не позволял себе ни малейшей вольности в отношении других дам. Повиновение Эльвире стало не рабством, а доспехами его новой чести. И когда на следующем королевском балу он стоял рядом с женой, его взгляд был ясен и спокоен. Он был идеальным рыцарем, и сердце его госпожи, леди Эльвиры, наконец, оттаяло.
Жена захотела