силы пригодятся". Катя хихикает: "Мам, не пугай его".
Потом мы с Катей в ее комнате. Болтаем, пьем вино — красное, терпкое. Я делюсь: "Вчера странно было, эти стоны... У меня такого не бывало". Она вздыхает: "А... мама... Порой думаю, она шлюха натуральная. С папой развелись давно, и она мужиков водила — не стесняясь, меняла как перчатки, чуть не ежемесячно. Сейчас устаканилась, почти два года с одним. Но там тоже драма: у него семья от прошлого брака, типо сводный брат у меня теперь. Он то тут, то там живет. Короче, цирк". Мы смеемся, она рассказывает анекдоты про маминых ухажеров, я — про универ. Балкон открыт, вид на парк — деревья до горизонта, уже закат.
Слово за слово, вино разогревает, и мы целуемся. Она опирается на перила: "Давай здесь, с видом". Я снимаю с нее топ, целую грудь — маленькую, но притягательную. Она стонет, а я вхожу сзади, медленно, наслаждаясь видом парка и ее телом. Ветер обдувает, адреналин от открытости. Потом перебираемся на кровать — долго, изнурительно, но приятно: меняем позы, она сверху, я снизу, пот стекает, тела скользят. Она кончает с дрожью, я — следом. Катя отрубается через пять минут, похрапывая мило.
А я решаю выйти — нарочно громко иду в туалет, потом в ванну, принимаю душ, вода шумит. Выхожу — и вот она: мама Кати в дверях своей комнаты. Полоса света из коридора падает на нее, как в кино — халат распахнут, грудь четвертого размера почти полностью видна, тяжелая, с темными сосками, тени играют на коже. Она стоит, опираясь на косяк, с усмешкой: "Я уж думала, ты не появишься, Слава".
Она забирает меня к себе — комната теплая, кровать большая, с шелковыми простынями, лампа в углу отбрасывает мягкий свет. Халат соскользнул с ее плеч, открывая полные бедра и грудь, которая колышется при каждом шаге. Она толкает меня на кровать, садится сверху, целует жадно, ее губы опытные, язык танцует. "Расслабься, милый, — шепчет она с иронией, — мама знает, что тебе нужно". Ее руки скользят по моему телу, сжимают член, который уже стоит колом. Она надевает презерватив — предусмотрительно, из тумбочки, — и опускается на меня медленно, сантиметр за сантиметром, стоня низко, гортанно. Грудь ее болтается перед моим лицом, я ловлю сосок губами, посасываю, а она двигается — вверх-вниз, кругами, ускоряясь. Пот стекает по ее спине, я сжимаю ее ягодицы, впиваясь пальцами, чувствуя, как она сжимается внутри, горячая, влажная.
Мы переворачиваемся — теперь я сверху, вхожу глубоко, ритмично, ее ноги обхватывают мою талию, ногти царапают спину. "Да, вот так, сильнее, — бормочет она, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. — Вот она, молодая кровь!". Юмор в ее голосе добавляет перчинки, я усмехаюсь, ускоряюсь, хлопки тел эхом в комнате. Она выгибается, кончает первой — тело дрожит, стоны громкие, без стеснения, пальцы впиваются в простыни. Я следом, оргазм накатывает волной, я рычу, кончая в презерватив. Мы лежим, тяжело дыша, ее грудь поднимается и опускается, пот блестит на коже.
Но она не дает расслабиться надолго — гладит меня по щеке: "Хороший мальчик. А теперь иди к дочке, милый. Не то она проснется и устроит сцену". Я крадусь обратно, забираюсь под простынь к Кате, и засыпаю с улыбкой. Жизнь — штука непредсказуемая.
Фирма