Его голос был низким и ровным, но, неся в себе приказ, прорезал тишину, как крик. Боско просто поднялся и рысью направился к выходу из комнаты, но Денисса испуганно обернулась и посмотрела на Робана. Пока она смотрела на него, пес остановился у открытой двери и оглянулся на Дениссу. Денисса в последний раз посмотрела на сгорбленную фигурку маленькой девочки, затем встала и вышла вслед за Боско из комнаты. Слеза скатилась по ее щеке, когда она закрывала за собой дверь.
Робан подошел к кровати и лег на спину рядом с ней, положив голову на сложенные руки. Менджа не шевелилась, но Робан слышал, как участилось ее дыхание. Он закрыл глаза и стал ждать. Прошло некоторое время, прежде чем ее дыхание замедлилось, и еще некоторое время, пока он наконец не почувствовал, что она медленно двигается. Она повернулась лицом к нему. Чуть позже он услышал, как ее дыхание снова участилось, и почувствовал прикосновение маленькой руки к своему плечу. Рука тут же убралась, но ее возбужденное дыхание успокаивалось гораздо медленнее. Когда оно наконец успокоилось, он услышал ее голос.
— Атади?
Это был вопрос, заданный шепотом, и он ответил.
— Еще нет, но скоро, возможно.
Последовало молчание, а затем снова прикосновение. Ни отступления, ни учащенного дыхания, маленькая рука осталась на его плече.
— Ты Робан, сосуд Атади. Я чувствую его внутри тебя.
На этот раз это был не вопрос, а утверждение, но утверждение, полное удивления. Она погладила его по плечу, продолжая.
— Я так по нему скучала.
Еще одно заявление, более опасное. Он представил, как Атея озорно улыбается ему, и это успокоило его. Маленькая мягкая рука касалась его лица, кончики пальцев скользили по его щеке, бровям, закрытым глазам, носу и губам.
— Девочка, она любит тебя. Ты тоже любишь ее, ты ее Атади?
Снова вопрос, прошептанный дрожащим голосом.
— Ее зовут Менджа, почему бы тебе не использовать это имя? Она очень умна, храбра и красива. А еще она очень властная и ябеда. Менджа хочет иметь папу, и я хочу быть ее папой. Я люблю ее
Кончики ее пальцев касались его губ, когда он отвечал ей, тоже шепотом.
— А он... он тоже ее любит?
Ее пальцы на его губах задрожали, и вопрос оборвался всхлипом.
— Тебе не нужно бояться. Я могу случайно прикусить твои пальцы, если ты будешь дрожать, держа их так близко к моему рту.
Она отдернула руку в ответ, но через мгновение вернула ее, касаясь и поглаживая его щеку, и больше не дрожала.
— Лучше. Ты очень хорошо справилась, и теперь Он даже свободен, но настоящего Его больше нет. Кстати, как его зовут? Я всегда называл его зверем.
Она хихикнула, а затем ответила.
— Зерот, но я всегда называла его Атади.
— Хм, они оба из старого языка. Атади – это папа, а Зерот означает Конец, я прав?
Подвинувшись ближе, она обняла его за руку и положила голову ему на плечо, прежде чем ответить.
— Гания, Эйна, Зерот; Начало, Путь и Конец, - сказала она.
Она не всхлипывала и не дрожала, но он чувствовал на своем плече влагу новых слез.
— Перестань плакать, малышка, ты ни в чем не виновата, и никто на тебя не сердится. Ты спросила, любит ли Он Менджу, и ответ – да, любит, но больше нет ни Его, ни меня, мы – одно целое. Ты понимаешь, что это значит? Ты не должна бояться, он снова полюбит тебя, но не только он будет твоим Атади.
На него обрушились душераздирающие рыдания, несущие в себе боль и страдания маленькой девочки, брошенной и одинокой на тысячу лет. Каждая
Необычный будильник.