них, чтобы порадовать свою госпожу. Он нашел Нигуллу и Патессу в комнате на втором этаже, и они действительно были очень заняты, хотя он сомневался, что в данный момент они думали именно об удовольствии своей госпожи. Наблюдение за извивающейся парой на разложенных мехах напомнило ему кое о чем.
— Знаете ли вы, что на Салласе, островном государстве к востоку от Готы, эта поза называется «хатанис»? На нашем языке это переводится как «подружки», и, глядя на вас, я думаю, что это очень подходящее название, - сказал он им, раздеваясь.
Нигулла, сидевшая в позе верхней хатани, подняла голову от бедер Патессы и ответила:
— Патесса для меня скорее сестра, чем подруга, но мне нравится, как это звучит. - Наклонив голову, она наблюдала за тем, как Робан раздевается, и продолжила. - Хозяин, ты же знаешь, мы будем рады, если ты захочешь присоединиться к нам, но если рядом не будет твоих возлюбленных, а наша Госпожа не будет ничего скрывать, твоя сестра сразу поймет, чем ты занимаешься и с кем.
Робан увидел обеспокоенное выражение на ее милом размазанном лице и улыбнулся в ответ. - Это должны решать Яне и моя сестра. Я в этом не участвую, а у тебя нет причин бояться Атеи.
— Это то, во что ты хочешь, чтобы мы поверили, потому что ты возбужден! - Патесса захихикала с противоположного конца их сцепки.
Опустившись перед Патессой на колени, Робан нежно взял ее лицо в свои руки и слизал соки с ее перепачканного рта. - Неужели ты не доверяешь мне, что я защищу тебя от моей злой сестренки? - спросил он шепотом.
Нигулла подползла к нему из-под Патессы и чувственно ответила:
— Это наша госпожа представила нас тебе, и нет сомнений, что ее гнев обрушится на нас, если мы не сделаем все возможное, чтобы угодить ее господину. Так что независимо от того, присоединишься ты к нам или нет, мы в любом случае обречены. Мы будем уповать на тебя в деле нашего искупления. Хотя мы больше не жрицы, мы все еще верующие.
Снисходительно склонив голову, она поцеловала головку его члена, а затем погрузила его в теплую и влажную полость рта. Пока проворный язык Нигуллы ласкал его член, Робан целовал Патессу и гладил гладкую кожу ее лысой головы.
— Я всегда хотел спросить, почему вы двое бреете головы.
— Военачальник Йохиас хотел, чтобы мы были такими, и один из его магов сделал это навсегда, так что на самом деле мы не бреемся. Надеюсь, это не вызовет недовольства хозяина, но мы не можем ничего изменить, - удрученно ответила Патесса.
— Странно, ведь я люблю красивые длинные волосы любого цвета, но ваши лысые головы почему-то возбуждают меня. Дело не только в экзотической редкости, но и в том, что из-за этого вы кажетесь более обнаженными, чем из-за отсутствия одежды. Возможно, именно это мне так нравится – ваша обнаженная уязвимость. Помните, я плохой, - вздохнул Робан, и было похоже, что он не слишком доволен этим самоанализом.
— Ты чувствуешь себя плохо, потому что тебе нравятся наши лысые головы? - Патесса спросила за них обоих, поскольку Нигулла была слишком хорошо воспитана, чтобы говорить с набитым ртом.
— Нет, меня раздражает, что я в очередной раз наслаждаюсь чьей-то слабостью, а это не очень-то приятно, - пробурчал Робан, подавляя стон, который иначе вызвали бы ласки языка Нигуллы.
— Если наша нагота возбуждает тебя, то разве не проявляется твоя слабость, а не наша? - ответила Патесса, нежно улыбаясь ему.
— Это добрая и утешительная мысль. Спасибо, Патесса, - застонал Робан, отдаваясь
Бритые лобочки