выросла до размера небольшой, но явно женской груди. Почти второй, если мерить по их дурацкой системе. Она была упругой, болезненной при прикосновении, и иногда, по утрам, на серой ткани футболки проступали маленькие мокрые пятна. Молоко. Во мне шло молоко.
Врач говорил, что всё рассосётся. Врач врал. Или ошибался. Рассосалось моё лицо -оно стало мягче, скулы не так выделялись. Бёдра округлились, попа стала более женственной. Я менялся, и скрыть это было уже невозможно.
Как-то вечером Рамон разложил на своей койке замызганную колоду карт.
— Сегодня вечером пара матросов будет играть, -сказал он, не глядя на меня. -Индонезиец тот, и ещё один. Деньги хорошие. Пойдёшь?
Я помотал головой, отползая к стене.
— Нет.
— Почему? -Рамон поднял на меня глаза. В них не было угрозы. Было спокойное, почти дружелюбное убеждение. -Сидишь тут, как мышь в норе. Скучно же. А там... -он сделал выразительную паузу, -...может, и поднимешь со своих оставшихся баксов. Хватит на что-нибудь приличное. На новую кофту. Красивую.
Он видел, как я смотрю на свои старые, рваные вещи. Видел стыд, который я испытывал, надевая их.
— Они нормальные пацаны, -продолжал он, как будто делая мне одолжение. -Не тронут. Чисто поиграть. А я рядом буду.
Последний аргумент сработал. «Я рядом буду». В этом аду он стал моей единственной точкой опоры, как бы это ужасно ни было. И призрачный шанс заработать, вырваться из нищеты, которая душила меня пуще его рук, заставил сердце биться чаще.
Я медленно кивнул.
— Ладно.
Рамон улыбнулся, широко и довольно.
— Умничка. Но... -он окинул меня взглядом, -в этом... -он мотнул головой в сторону моей робы, -не пойдёшь. Одень то, что я купил. Чтобы красиво было. Как настоящая девчонка.
Протест застрял у меня в горле комом. Но я уже согласился. Игра началась. Я молча подошёл к его шкафчику, достал одну из юбок и чистый, почти женский топ. Оделся. Ткань обтянула мои новые формы с пугающей естественностью.
Рамон одобрительно хмыкнул.
— Вот теперь всё как надо. Пошли.
Мы вышли в коридор. Я шёл за ним, чувствуя, как юбка обвивается вокруг ног, а матросы, которых мы встречали, провожали меня долгими, тяжёлыми взглядами. Но теперь в этих взглядах было не просто похотливое любопытство. Был азарт. Они знали, куда мы идём. И они знали, что я уже не тот пацан, что месяц назад упал на палубе под Рамоном.
Мы вошли в каюту. Душно, накурено. За импровизированным столом из ящиков сидело шестеро матросов: двое темнокожих, коренастый индонезиец и еще трое, чьи лица сливались в одно уставшее, потное пятно. Но когда они увидели меня, в воздухе что-то щёлкнуло. Разговоры смолкли, и на их лицах расплылись одинаковые, хищные ухмылки.
Первый диалог (коренастый индонезиец, самый разговорчивый):
— О-о-о! Рамон, ты привел свою lady! -Он свистнул, его глаза побежали по моей фигуре, задерживаясь на груди и бёдрах. -В прошлый раз она была... как мальчик. А теперь... -он сделал в воздухе откровенный жест, очерчивая женственные формы, -настоящая женщина! Хорошая работа, Рамон!
Второй диалог (один из темнокожих матросов, с низким, бархатным голосом):
— Hey, pretty thing, -он качнул головой в такт несуществующей музыке, его взгляд был тёплым и наглым одновременно. -You dress up for us? Nice. Very nice. Come, sit here. -Он похлопал по ящику рядом с собой. -We play cards... and maybe we play something else later, yes?
Третий диалог (второй темнокожий матрос, более резкий, обращаясь к Рамону на ломаном английском):
— You said she shy. She not look shy. She look... ready. -Он причмокнул губами, оценивающе. -How much? For one night? After game.
Осмотр гинеколога.