соседа, спит в его постели не по собственному выбору, и это — просто факт жизни, как гравитация или смена времён года.
Параллельные реальности
Так возникли два мира, существующих одновременно.
Мир официальный, где ЭП были контролируемым ресурсом — служебные единицы в военной форме, домашние помощники с чипами под кожей, редкие дикие особи, которых всё ещё отлавливали на окраинах. Мир порядка, безопасности, человеческого превосходства.
И мир теневой, где скрытые ЭП жили поддельными жизнями, постоянно рискуя. Где подпольные ячейки планировали побеги из центров содержания. Где домашние ЭП шептались на кухнях, передавая слухи о местах, где можно сбежать, о хозяевах, которые убивали своих питомцев в приступах гнева, о тех немногих, кто относился к ним почти по-человечески.
Где звериное эхо не исчезло, а лишь научилось прятаться глубже — в молчаливых взглядах, в стиснутых зубах, в снах о свободе, которую почти никто уже не помнил.
Система работала. Общество функционировало. И если иногда, поздней ночью, "нормальные" просыпались от далёкого воя на окраине города — воя, в котором смешивались голоса человека и зверя — они закрывали окна плотнее и убеждали себя, что это просто ветер.
Просто ветер, и ничего больше.
Нормализация
Публичное владение
То, что начиналось за закрытыми дверями, постепенно вышло на улицы.
Первые случаи вызвали скандал. Мужчина в городском парке, сидящий на скамейке, а рядом — его домашний ЭП на поводке, с опущенной головой и покорной позой. Прохожие видели, как хозяин расстёгивал ремень, как ЭП послушно опускался на колени. Кто-то вызвал полицию. Но когда патруль прибыл, оказалось, что нарушения нет — публичная непристойность применялась только к действиям между гражданами. ЭП гражданином не являлся.
Дело попало в суд, но судья вынес решение, которое стало прецедентом: "Демонстрация владения домашним животным, включая все формы взаимодействия с ним, не подпадает под статьи о нарушении общественного порядка, при условии, что животное не представляет опасности для окружающих."
После этого плотину прорвало.
Владельцы, которые раньше скрывали полный объём своего контроля над ЭП, теперь демонстрировали его открыто. В парках появились специальные зоны — формально "для выгула и дрессировки", но все понимали их истинное назначение. Огороженные участки с высокими кустами, скамейками, мягкой травой. Таблички гласили: "Зона для владельцев ЭП. Посторонним вход воспрещён."
Там происходило всё. Хозяева приводили своих ЭП, спускали с поводков, наблюдали, как те взаимодействуют друг с другом. Иногда вмешивались — командовали, поощряли, наказывали. Иногда использовали сами, прямо на траве или на скамейках, не обращая внимания на других владельцев поблизости. Это стало своего рода социальным ритуалом — местом, где хозяева обменивались опытом, хвастались послушанием своих питомцев, заключали сделки по разведению.
Рестораны начали открывать отдельные залы "с возможностью размещения ЭП". Столики с низкими подушками у ног хозяина, кормушки вместо тарелок. Некоторые заведения шли дальше — кабинки с затемнёнными стёклами, где владелец мог уединиться со своим ЭП, не покидая заведения. Персонал обучали не реагировать на звуки, доносящиеся из кабинок. Уборщики находили следы — и молча вытирали.
Транспортные компании ввели правила: "ЭП категории С допускаются в общественный транспорт только на поводке, в наморднике или с ингибитором активным. За поведение питомца отвечает владелец." В метро появились вагоны, где можно было провозить ЭП. Там их размещали на полу, у ног хозяев, и никто не смотрел, если чья-то рука скользила под одежду покорно сидящего существа.
Медицинский контроль
Но самое страшное ждало ЭП в ветеринарных клиниках.
Да, именно ветеринарных. Медицинские учреждения для людей отказывались обслуживать ЭП — страховки не покрывали, врачи не хотели рисковать лицензиями. Зато появилась сеть специализированных клиник, которые официально занимались "уходом за генетически модифицированными особями".
Стерилизация и кастрация стали обязательной процедурой для всех домашних ЭП категории С.
Вероника-2