Дом тёти Вероники всегда казался мне отдельным, закрытым миром. Это было старое здание с высокими потолками, где запахи жили дольше, чем люди. Пахло полированным деревом, тяжелыми бархатными шторами и едва уловимым, но стойким ароматом её духов — смесью сандала и чего-то сладкого, дурманящего. Мебель здесь была массивной, с гнутыми ножками и гладкой обивкой, к которой хотелось прикасаться.
Когда родители, наконец, уехали, оставив нас у порога, я физически ощутила перемену в воздухе. Звук захлопнувшейся двери и удаляющийся шум мотора отрезали меня от прежней жизни. Мы остались одни. В большом доме стало тише, но эта тишина не была пустой. Она была плотной, насыщенной присутствием Вероники.
— Ну что, студентка, — она улыбнулась уголками губ, и в этом взгляде уже не было ничего от той «тёти», которая только что махала рукой моим родителям. — Теперь ты взрослая. Пора это отметить.
Вечер начался в небольшом ресторане в центре. Вероника заказала красное вино, густое и терпкое. Я почти не пила раньше, и алкоголь ударил в голову практически мгновенно. Мир вокруг потерял четкость, звуки приглушились, зато обострились тактильные ощущения. Я чувствовала, как жесткая ткань салфетки на коленях раздражает кожу через тонкие колготки, как тесно бьется сердце в груди.
Вероника почти не ела. Она сидела напротив, лениво вращая бокал за ножку, и смотрела на меня. Не как родственница, спрашивающая об оценках. Её взгляд скользил по моему лицу, задерживался на губах, опускался к вырезу блузки и снова возвращался к глазам. Это был изучающий, влажный взгляд, от которого мне становилось жарко, хотя кондиционер работал исправно.
— Тебе идет этот цвет, Алиса, — сказала она низким грудным голосом. — Но ты слишком зажата. Расслабься. Ты теперь свободна, первый курс и новая жизнь впереди.
В такси я окончательно поплыла. Голова кружилась, тело стало ватным и тяжелым. Вероника села слишком близко. На каждом повороте, когда машина кренилась, её бедро плотно прижималось к моему. Она не отодвигалась. Я чувствовала жар её тела сквозь ткань её платья и тепло моей собственной кожи, реагирующей на эту близость. Её рука лежала на сиденье так, что мизинец касался моего колена, и этот крошечный контакт посылал электрические разряды вверх по бедру.
Дома духота немного спала, сменившись вечерней свежестью. Вероника не включила свет в гостиной, предложив выйти в сад, на задний двор. Там, в темноте, под стрекот цикад, воздух был свежим, но я всё ещё горела изнутри от выпитого и странного напряжения.
Мы стояли у перил веранды. Я смотрела на темные силуэты деревьев, стараясь унять дрожь в коленях. Тётя подошла сзади. Я почувствовала её дыхание у своего уха раньше, чем она коснулась меня.
— Алиса, — прошептала она, и от вибрации её голоса мурашки побежали по спине. — У тебя мальчик есть?
Вопрос застал врасплох. Я сглотнула, пытаясь собрать мысли.
— Нет… То есть, были, но… только поцелуи. Ничего серьезного.
— Значит, ты ещё совсем девочка, — в её голосе прозвучало странное удовлетворение.
Вероника прижалась ко мне всем телом со спины. Её руки легли мне на талию, уверенно и собственнически. Это было нарушение всех границ, но я не могла и не хотела двигаться. Её ладони были горячими, прожигающими тонкую ткань моей блузки.
Она развернула меня к себе лицом. В темноте её глаза блестели. Одной рукой тётя обхватила меня за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и притянула к себе. Поцелуй был не таким, как с мальчишками-сверстниками — слюнявым и неумелым. Это было властное вторжение. Её губы смяли мои, язык уверенно проник внутрь, исследуя, пробуя на вкус. Я застыла от шока, но через
Помню как в первый раз.