Настоящая. Ранимая и чувственная. Возвращавшая смыслы.
С ней тепло, эти эмоции дороги. И он ценит. Бережет. Давно разучившись. Неумело. Снова учится.
Летит на позднюю встречу, где есть он, но мысли не с ним, с Садового на Таганку, задержавшись за строчками для нее…, опаздывает на встречу в Ростокино, утыкается взглядом в гигантский экран Останкино в ее цветах и чуть ли не с ее мыслями...
Один миг.
И бесконечные сутки ее офлайна. Скрежет времени по обнаженным нервам.
За спиной «аварийками» моргала машина…
Желто-оранжевые фонари висели в тумане мегаполиса загадочными воздушными шарами…
Темный Самотечный бульвар и его силуэт, растворяющийся в темноте с мыслями о ней…
Случайная встреча — и вот оно. Его сердце. Иногда захлебываясь, вновь хочет научиться дышать. Заново. Ценить без оглядки на прошлые ожоги… доверять, не прислушиваясь к эху прошлого… уважать границы, не возводя вокруг своих новые стены… и наконец — чувствовать.
И вот оно. Ее сердце. На двух концах поисков, навстречу. Обезоружены. Друг для друга.
Бесчисленные петли Садового, бесконечные разговоры, вопросы и иногда обиды… она уходила на пару дней понять себя и его.
Радовалась его словам ранним утром, бывало, возмущенно, но как и всегда красиво отмечала в его текстах кусавшие ее словечки.
— «Та» - это которая неодушевленная, которая холодная и нестерпимо уродливая… что он имел ввиду?
И не хотела толкований… ждала лишь больше его тепла и эмоций…оттаять.
— Неповторима. Море эмоций. И в тех двух буквах тоже. И все они ласковые и нежные.
И ощущения вдогонку...
— Скучал...
Немного тишины.
— Скучала.
Всегда ждал. Всегда хотел сказать ей больше, чем можно и в принципе возможно.
Иногда она зачитывалась.
— Блинскииииий, — написала так, что он слышал ее в тишине утра.
— С тебя новые чулки, — почти серьезным тоном — Хи-хи
— Хорошо, — улыбаясь, отвечал он
— Зачиталась и пролила горячий кофе на ляжку прям, обожглась.
— Саш, ну как так…
Она выбегала из дома куда-то на Арбатскую, а он просто понимал, что хочет видеть это все своими глазами, каждое утро…
Он перестал читать ее быстро, всегда дважды или трижды, да сколько нужно. Она это не слова, это убеждения, действия и внимательный взгляд, спрятанный за текстом.
В простых предложениях она писала больше смыслов, чем тысячи людей пишут в огромных текстах.
— Я не похожа на принцессу.
— А должна? — Это они не похожи на тебя.
— Понятно. Не в духе. Ладно, хорошего дня, — немного обижено и даже смущенно, будто он не прочитал в ее тексте то, что она вкладывала.
Лабиринт её мыслей в тексте, где каждый неоднозначный поворот имел единственное значение, где каждое слово было про неё и от неё, где нет ролей, где жизнь и её сердце — в красивых словах и образах.
Сашины мысли — это ее язык. Он может дарить радость, объяснять боль, колоть, возвышать и выражать эмоции в совершенно иной, красивой форме. Оставаясь честным.
Красивая она. Красивая, как та тёплая осень, в которую он её узнал…
Мягкая подсветка еще зеленых дорожек, шумный от ветра сосновый лес, бассейны, светящиеся в темноте как портал в другой мир...
И он знал, что это совсем другой мир, в котором рядом она. Он повернулся к ней…
— Саш…, — он выдохнул, почти стесняясь, — я здесь понял, что без тебя все не так, и кажется, что тогда я все это представил.
— Кир, ты просто псих — она улыбнулась и чуть шагнув вперед, развернулась к нему лицом, встала перед ним, нахмурилась, словно пытаясь не засмеяться или сдержать слезы.
— Я и подумать не могла…, — немного сдавленным голосом сказала Саша
— Ты просто появилась. Я даже толком не помню как. И иногда не хочу помнить «до». И
Границы миров