3. Короткое, обтягивающее платье из тонкого трикотажа, тоже чёрное, с глубоким вырезом на груди и разрезом на бедре.
4. И пара туфель на высоком, тонком каблуке.
— Нет, — простонал Артём. — Нет, вы что, это... Я не буду...
— Будешь, сучка, — перебил его Серый. Его голос стал ледяным. — Или ты думал, мы тебя просто в твоих вонючих трениках к клиенту повезём? Он любит эстетику. Любит, когда всё красиво. А ты сейчас будешь красивый. Одевай.
— Я не могу! — взвизгнул Артём, отступая. Его пятки наткнулись на сброшенные джинсы.
Костян вздохнул, как человек, уставший от капризов ребёнка.
— Помочь, что ли?
Он шагнул вперёд, и Артём понял, что сопротивление бесполезно. Его схватили, поставили на ноги. Витёк, хихикая, взял стринги.
— Поднимай ногу, красавица.
Артём, рыдая, закрыл лицо руками. Ощущение было невыносимо унизительным. Он стоял, почти голый, в этих жалких кружевах, которые лишь подчеркивали его наготу.
— Чулочки теперь, — весело сказал Витёк, разматывая упаковку.
Натягивать чулки на дрожащие ноги было пыткой. Резинки туго обхватили бёдра, ажурная вставка смотрелась нелепо и похабно на его тощих мужских ногах. Но хуже всего были туфли. Костян, присев на корточки, буквально втиснул его ступни в узкие лодочки на шпильке. Артём пошатнулся, едва удерживая равновесие. Боль в растянутых связках щиколотки смешалась с болью от порки.
— Держись, принцесса, — усмехнулся Костян, поднимаясь. — Почти всё.
Платье. Его натянули через голову Каблуки заставляли его неестественно выпячивать зад, который всё ещё горел.
Серый отошёл, оглядел его с ног до головы. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Волосы растрёпаны. И лицо заплаканное. Витёк, приведи его в порядок.
Витёк, хихикая, достал из кармана влажную салфетку, грубо вытер Артёму лицо, потом провёл по его тёмным волосам мокрыми пальцами, зачёсывая их назад.
— Губку бы ему накрасить, — пошутил он.
— Хватит, — сказал Серый. Он подошёл к Артёму вплотную. От него пахло табаком и дорогим одеколоном. — Теперь слушай сюда, ты, шлюха. Мы везём тебя к человеку. Зовут его Михаил Семёнович. Ты для него — девочка. Таня. Понял? Ни звука своим писклявым голосом. Киваешь, улыбаешься. Он захочет тебя трахнуть — подставляешь свою красивую попку и терпишь. Если сделаешь что-то не так, если он пожалуется, что ему было некомфортно... — Серый взял его за подбородок, заставил поднять голову. — Я лично привезу тебя сюда, выпорю до мяса, а потом отдам на неделю Костяну и его бригаде. Они тебя, пидора, так выебуют, что ты забыть забудешь, как срать по-человечески. Ясно?
Артём, глядя в его холодные глаза, мог только кивнуть. Слезы снова навернулись на глаза, но он сжал зубы, чтобы не расплакаться.
— Ясно, — прошептал он.
— Что? Не слышу!
— Ясно! — выкрикнул Артём.
— Молодец. В машину.
Его подхватили под руки, почти понесли. Идти на каблуках по неровному асфальту двора было невозможно. Он спотыкался, его поддерживали, но не для помощи, а чтобы не упал и не испортил «товарный вид». Затолкали на заднее сиденье чёрного внедорожника. Костян сел рядом, положил свою лапищу ему на колено, сжимая так, что кости хрустели.
Машина тронулась. Артём смотрел в тёмное стекло, на мелькающие огни родного, но вдруг ставшего чужим района. Его отражение — бледное, искажённое страхом лицо в обрамлении женского платья — казалось ему кошмарной галлюцинацией. Боль в заднице пульсировала в такт стуку двигателя.
«Терпи, — шептал ему внутренний голос. — Просто перетерпи этот вечер. А потом...» А потом что? Он не знал. Мысли путались, расползались. Оставался только животный страх и всепроникающее, леденящее стыд.
моя жгучая брюнетка