Петровна, душа моя, сделайте мне скриншот, пожалуйста?». А откуда мне знать, что такое скриншот? Я вся покраснела, юбку одёрнула: «А хреншот тебе не надо, бесстыжий? Только тронь меня – все зубы выбью!».
— И чем кончилось?
— Смеялся долго, потом объяснил. С юмором мужчина был.
Я обследую ягодицы, шею, плечи Любови Петровны с такой тщательностью, словно никогда их прежде не видел, осторожно прикасаюсь к перемычке трусиков, боди между ног, облитых молочно-кофейной сладостью. Трусики женщины трещат, от возбуждения, распространяя запах сырого винила и дикой рыси. На трёх интимных кнопочках, застёгнутых в паху, я наигрываю воображаемые мелодии: «Раз-два-три, раз-два-раз...». Скованная женщина стонет, от прикосновений к заветному, крутится в постели, вздымая покрывало волнами, пытается сжать, скрестить бёдра, однако я удерживаю её ноги распятыми.
— Пользуйся. А то, я себе уже квартирку присмотрела.
Известие заставляет меня крепче прижать к кровати Любовь Петровну, словно она прямо сейчас улетучится, утечёт из нашего гнезда. Я впиваюсь ей зубами в «Кошачье место», над свёрнутыми руками, там где шнуровка комбидресса отделана кожаным орнаментом. Женщина барахтается, вожделенно мычит, стонет от боли, смешанной с удовольствием.
— Пусти, чумной! Не кусайся!
— Ты серьёзно? — я ненадолго выпускаю, из зубов складку плоти.
— Где ты нашла себе квартиру? Зачем?
— Не скажу! Ай, не кусайся! Хорошая, однокомнатная, от работы недалеко.
— Не отпущу, твёрдо говорю я.
— Никогда и никуда.
Я вижу лишь половину лица Любови Петровны, её прелестный капризный профиль, вдавленный в подушку и наполовину погребённый, под сливочными волосами, поэтому не могу разобрать, смеётся она или нет.
— Люба, веско повторяю я.
— Не выдумывай. Никаких квартир.
— Надо мне уже отделиться, от молодых и найти мужика. Хорошо бы такого же, как ты. Работящего, порядочного, сексапильного, без дешёвых понтон.
— Уффф, слава богу, теперь я точно вижу, что тёща подзуживает меня. Это случается не в первый раз.
— Любушка, значит, ты его уже нашла. Этот мужик, — я. Зачем тебе, ещё один?
— Ты не мой, гнёт своё скованная синеокая львица.
— Ты! Законный Ленкин муж. Мне всё удивительно зять: «Как ты не устал двух баб окучивать и скандалы от обеих терпеть?».
— Ленка, со мной не скандалит.
— Сама знаю, она у меня не от мира сего, у неё съёмки, клипы, интервью. Зато, я за двоих мозги выношу, ага?
— Ни разу не замечал. Ты весёлая и смирная, когда в наручниках. Я очень люблю тебя, Любушка.
— Серьёзно, иногда жалко тебя становится, издевается поверженная тёща.
— Слышу же, как Ленка на тебе ночами напролёт ездит. Только плётка свистит и стены ходуном! А после этого ещё и на меня сил наскрести надо...
Я шире раздвигаю нейлоновые женские бёдра, мну в горстях чулочные оборки и округлые ломтики плоти над ними. С подушки слышатся всхлипы и вздохи здесь у неё очень чувствительная зона».
— Не волнуйся, на тебя сил всегда хватит.
— Да, задницей чувствую, что есть у тебя силёнки... Любовь Петровна трётся, об меня ягодицами, непроизвольно содрогается, промокает языком пересохший рот.
— Ты пока молодой, выносливый, активный. Жадный, до новых ощущений и толстых ляжек, потому что у Ленки таких нет, ха-ха-ха.
Жена Леночка у меня действительно обладает худощавой спортивной фигурой и от крупной матери унаследовала, только черты лица и упрямство.
— Я жадный до тебя. Я хочу тебя, Люба.
— Ладно уж... Нехотя бормочет в подушку потная женщина в боди.
— Я тоже тебя хочу. Приворожил меня ты, зятёк ! Но это ведь не жизнь, согласись? Повезло, что Ленка у нас такая занятая, вся по уши в своём креативе, в разъездах, на мужа
Залупа сибирского лося