по какой-то причине я попытался вспомнить, сколько раз Джордана контактировала с ним. Они, конечно, знали друг друга. Помню, что ее познакомил с ним еще тогда, когда мы встречались, и в последующие годы они вряд ли обменялись парой слов. Но я не мог припомнить случая, чтобы они находились в непосредственной близости друг от друга длительное время.
Пообещав Джордане остаться, чтобы она могла ещё порисовать, мы слонялись по дому, ожидая наступления вечера. Вскоре после полудня я увидел, как вернулся Рауль, и вышел поговорить с ним, когда он заезжал в амбар.
— Чем занимаешься? — спросил я.
— С еще одним забором. С южной стороны, — ответил он.
Я пристально наблюдал за ним, надеясь заметить в его поведении хоть что-то, что могло бы уличить его в занятии вуайеризмом, но он не подавал никаких признаков осведомленности и не проявлял никакой нервозности.
— Джордана хочет еще порисовать, так что мы останемся здесь до захода солнца. Я завезу ее через пару часов, — объяснил я.
И тут же понял, что только что предоставил ему исчерпывающую информацию о местонахождении моей жены, которая будет в одиночестве. Более того, она не только будет одна, но и окажется в очень удалённом месте.
— Она хороша? — спросил он, и по какой-то причине мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду ее искусство.
— Да, и быстро совершенствуется, — ответил я.
Как и прежде, в середине дня я доставил свою жену со своими принадлежностями для рисования в намеченное место. Разгрузившись я предпринял робкие действия сексуального характера, но сначала получил категорический отказ, а затем был совсем быстро прогнан. На обратном пути у меня в голове снова кружились мысли о вчерашнем случае и своих собственных побуждениях, и я решил присмотреть за Раулем. Прошло всего минут двадцать после моего возвращения в домик, когда я услышал звук его заводящегося грузовика и выскочил на улицу как раз вовремя, чтобы помахать ему рукой.
— Куда направляешься? — спросил я, надеясь, что он воспримет это как предложение помощи.
— Я собираюсь заняться забором у ручья, — ответил он по-испански.
Я не ответил, но отметил его расплывчатый ответ и то, что он говорил на родном языке. Я встал в стороне и смотрел, как, поднимая пыль, он медленно отъезжал, а затем вернулся в дом. Минуты тянулись, пока я пытался понять есть ли смысл в моем внутреннем этом ощущении, или все это было иллюзией, простой фантазией, созданной моим сознанием из случайных разрозненных событий. Каждый раз, когда я приходил к какому-то заключению, я же сам быстро разрушал все доводы в мелкий песок, и тут же ловил себя на том, что опять ломаю голову, а затем принимаю совершенно противоположное мнение. В конце концов, я осознал, что моими действиями двигают чувства, и что у меня скопилось слишком много нервной энергии, чтобы спокойно сидеть сложа руки. Вот так я и оказался за рулем багги, следуя по свежим следам грузовика Рауля.
Я покинул штаб-квартиру примерно через тридцать минут после него и, миновав три перекрестка, проследовал по следам, которые вели в том направлении, куда, по его словам, он направлялся. На пыльной дороге их было легко отследить, и по мере продвижения я начал чувствовать себя глупо из-за своих опасений. Однако, когда я добрался до места, о котором, как мне показалось, он говорил, его следы продолжились дальше. Прошло ещё минут пять, а я всё ещё ехал по его следам, мои подозрения вернулись, и я надеялся, что развилка дороги впереди покажет однозначно его намерения.
Страстный мыш