Губы дрожали. Я облизнула их — всё ещё чувствовался вкус его спермы.
— Хочу… ещё… хочу, чтобы ты меня… — голос сорвался, я продолжила, пытаясь дотянуться до его уха — …чтобы ты меня трахал… всю ночь… пока не смогу ходить…
Потом музыка снова набрала силу, и он стал целовать мою шею, кусать мочку уха. Его руки снова заскользили под платье. Он снова хотел меня. Прямо здесь. И я поняла, что хочу того же. Чтобы он снова вошёл в меня, здесь, на глазах у всех, под эти оглушительные басы. Чтобы снова заполнил эту странную, сладкую пустоту, которая разрослась у меня внутри.
— Чувствуешь, как течёшь? — прошептал он мне в ухо, почти касаясь языком мочки. — Настоящая блядь.
Я только кивнула, прикусив губу. Его пальцы двигались медленно, круговыми движениями, размазывая влагу по набухшему бугорку. Каждый круг — вспышка. Я тёрлась попой о его член — он уже снова твердил через ткань брюк. Толпа вокруг нас танцевала, кто-то смеялся, кто-то кричал, но мы были в своём мире.
Он улыбнулся. Поцеловал — коротко, жёстко, укусил нижнюю губу до крови. Я застонала прямо ему в рот.
— Поехали ко мне.
Мы вышли из клуба около трёх ночи. Воздух на улице был холодным, резким — он ударил по разгорячённому телу, как пощёчина. Соски моментально затвердели до боли, проступая сквозь мокрое платье. Дима снял свою куртку и накинул мне на плечи — пахла им, потом, сигаретами, мной. Я уткнулась носом в воротник и вдохнула глубоко.
Мой мужчина вызвал такси. В машине я села к нему на колени — не спрашивая. Водитель бросил взгляд в зеркало, но ничего не сказал. Дима задрал мне платье до талии, раздвинул мои бёдра и просто положил ладонь на мою промежность — не двигая, просто держа тепло. Я сидела, прижавшись к его груди, чувствуя, как его член упирается мне в попу через брюки. Каждое движение машины отдавалась лёгким толчком внутри — пустота после туалета уже начинала ныть, требовать заполнения.
Дома у него было темно и тихо. Квартира на верхнем этаже, большие окна, городские огни внизу. Дима не включал свет — только неон от уличных вывесок проникал сквозь стекло, окрашивая всё в розово-синий.
Дима подвёл меня к огромному окну. Повернул лицом к стеклу, прижал грудью к холодной поверхности. Платье снова задрал. Мои ладони упёрлись в стекло, ноги расставлены. Он встал сзади, расстегнул брюки.
— Смотри на город, — сказал тихо. — Пусть все видят, какая ты шлюха.
Я посмотрела вниз — огни машин, редкие прохожие, огни в окнах противоположных домов. Никто не смотрел вверх, но от одной мысли, что кто-то мог бы увидеть, между ног снова потекло.
Одной рукой он обхватил меня за горло — не сжимая, просто держа, контролируя. Другой скользнул вниз, к клитору. Пальцы работали быстро, резко — контраст с медленными толчками внутри сводил с ума.
Дима развернул меня, подхватил на руки и понёс в спальню.
Бросил на кровать лицом вниз. Я уткнулась в простыню. Он снял с меня платье. Я осталась голая, только в его рубашке, которая сползла с одного плеча.
Дима лёг сверху, придавил всем весом. Его член — горячий, скользкий — лёг между моих ягодиц. Он не вошёл сразу — просто тёрся, размазывая влагу, дразня.
— Проси, — сказал хрипло.
Я повернула голову, посмотрела на него через плечо. Глаза блестели, губы распухли, волосы прилипли к щекам.
— Трахни меня… пожалуйста… в любую дырку… как хочешь… я твоя…
Дима усмехнулся. Сплюнул себе на пальцы, провёл по моему анусу — медленно, круговыми движениями. Я напряглась.
"Мой личный сорт героина..." (с) Исповедь маньяка