Ты хирург, — парировала она спокойно, будто обсуждали зашить обычную рану. — Шить умеешь. А там, по сути, то же самое: пару швов, местная анестезия, и всё.
— Это не «то же самое»! — я понизил голос до шёпота, хотя в ординаторской мы были одни. — Это сложная пластическая операция, гименопластика. Нужны специальные материалы, оборудование, стерильность идеальная… И главное — зачем?! Зачем тебе это сейчас?
Она откинулась назад, вздохнула, будто я был тупым ребёнком, который не понимает очевидного. Потом посмотрела куда-то в сторону, на потрёпанный плакат о донорстве крови, и начала говорить ровно, без эмоций, как отчёт.
— У меня есть жених. Аскар. Сын очень богатой семьи из Алматы... Нефть, газ, недвижимость в Лондоне и Дубае — всё, что полагается. Они… традиционные. Очень! Отец Аскара — человек старой закалки, мать — тоже. Для них важно, чтобы невеста была… ну, ты понимаешь. Чистая. Перед свадьбой будет осмотр у их семейного гинеколога. Старинный обычай, от которого они не отступают, даже если живут в пентхаусе с видом на горы.
Она снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то хищное, довольное...
— А я сейчас живу у них. В их доме под Алматы — представь: огромный особняк, бассейн с подогревом, прислуга, личный водитель, дизайнерские вещи, которые я даже не просила — просто приносят и говорят: «Надеемся, тебе понравится». Лошадей разводят породистых, я уже научилась ездить верхом. По выходным летаем на их самолёте в Астану или в Москву на шопинг. Я никогда так не жила, Матвей. Никогда. И не хочу это потерять из-за какой-то глупой детали, которая случилась сто лет назад. Она развела руками, будто всё было очевидно.
— Это мелочь. Один маленький шов — и всё! Никто ничего не узнает... Аскар меня любит, я ему нравлюсь, нам хорошо вместе. Но если всплывёт моё прошлое… всё рухнет. Мать его сразу скажет «нет», отец даже разговаривать не станет. Мне обратно, в свою квартиру-студию в Питере, к подработкам и кредитам. А я не хочу назад. Я устала быть одна и бороться за каждый рубль...
В ординаторской повисла тишина. Я смотрел на неё и не узнавал. Та Мелисса, которая когда-то сбежала из дома с одним рюкзаком, потому что «задыхалась в клетке», теперь готова на операцию, на ложь, на всё — лишь бы остаться в новой, золотой клетке...
— И ты правда думаешь, что я возьмусь за это? — спросил я наконец. Голос получился хриплым. Она наклонилась ближе, положила ладонь поверх моей руки — тёплую, ухоженную, с идеальным маникюром.
— Ты же мой брат, Матвейка. И ты мне должен... Помнишь, как я тогда просила? Ты не отказал... А теперь я прошу по-настоящему!
Её пальцы слегка сжали мои. Аромат её духов снова ударил в голову: дорогой, терпкий, как вся её новая жизнь. Я молчал. За дверью кто-то пробежал по коридору, хлопнула дверь лифта. А я думал только об одном: "как далеко мы оба ушли от того лета — и как близко всё ещё стоим к пропасти, в которую однажды уже прыгнули вместе"...
— Ну что, посмотришь? — спросила она с порочной улыбкой, снимая ногу с ноги и чуть расставляя их в коленях. Ординаторская вдруг показалась слишком тесной, воздух — густым от её духов и напряжения, что повисло между нами. Я замер, уставившись на неё. Загипнотизированный. В голове молнией пронеслось: "это розыгрыш". Она пришла не за швами, а за тем же, что и тогда — совратить, поиграться, воскресить то лето в извращённой попытке разжечь угли былых чувств. Мелисса не изменилась: всегда
Новая одноклаcсница