из неё долгим, разбитым воплем. Ноги затряслись, спина выгнулась, и она полностью обмякла, захлебываясь слезами и судорожными всхлипами.
Мустафа, почувствовав её дикую внутреннюю судорогу, издал короткий, победный рык и, сделав несколько последних, глубоких и болезненных для неё толчков, излился в нее. Прямо внутрь. Горячая, липкая сперма заполнила её, казалось, навсегда запечатывая падение. Он пробыл внутри еще несколько мгновений, тяжело дыша, а затем так же грубо вынул свой член, оставив лежать в луже собственных соков и его семени.
Все это время Андрей стоял за дверью, слыша каждый стон, каждый шлепок тел, каждый отчаянный шепот жены, превратившийся в финальный, унизительный вопль. Его ревность и возбуждение достигли такого накала, что он сам был на грани. Когда он услышал приближающиеся шаги, он отступил от двери, замерев и не зная, как реагировать на появление уборщика.
Мустафа вышел из номера, не удостоив лежащую Лену даже взглядом. Он потянул за собой свою тележку. Его взгляд встретился со взглядом Андрея в коридоре. И в этом взгляде не было ни тени страха или вины. Только холодное, животное удовлетворение и наглая, презрительная уверенность. Тот самый взгляд. Взгляд Слона. Воспоминание ударило, как нож: «Спасибо, братан! Мелочи не надо. Оставь себе».
И, словно прочитав его мысли, Мустафа, проходя мимо, бросил через плечо, отчеканивая на ломаном английском:
— No tip. (Чаевых не нужно. англ.)
И Мустафа пошел дальше, к следующему номеру, оставив Андрея стоять в пустом, оглушающе тихом коридоре. За его спиной, в номере, лежала его жена. Использованная, оскверненная до самого основания своей сути, утратившая себя. Он взрастил свою фантазию, щедро поливая её собственным безволием. И теперь пожал горькие, гнилые плоды. Финал был достигнут.
Пустынный переулок (Части 1 - 2)