тут же пожалев об этом. Я сглотнула и на мгновение перестал дышать, опасаясь худшего. Мне удалось удержаться от рвоты, и я попыталась приподняться на локте, хотя бы на некоторое время.
Мама неуверенно встала, затем взяла другую кружку и, пошатываясь, направилась к кофеварке. Она налила чашку и направилась ко мне, умудрившись дойти не упав. Она поставила кружку на маленький стеклянный столик прямо передо мной, а затем опустилась на колени рядом со мной. Она устало улыбнулась.
«Я думала, что умру» - тихо сказала она, хотя неизвестно, было ли это из уважения к моему похмелью или потому, что ей больше нечего было сказать. «Я сама только что проснулась...»
Она наклонилась, посмотрела на свое отражение в хромированном ободке кофейного столика и поморщилась. «О, боже, я дерьмово выгляжу...»
Я улыбнулась и протянул руку, чтобы коснуться ее растрепанных каштановых волос, погладив их. «Ты прекрасна. Похмелье этого не изменит».
«Боже, мы, должно быть, действительно многое сделали над собой... - вздохнула она, опуская голову на руки, которые лежали у моих бедер на диване. Что ты помнишь?»
Я зажмурилась и, наконец, покачала головой. «Выходные в обнаженном виде... аэрохоккей... текила и пиво... После этого все как в тумане. Многое из этого - просто сны, напичканные пьяными подробностями».
«У меня то же самое», - призналась она. «Конечно, мы совершали рискованные поступки, но я не уверена. Что-то в этом есть от бильярдного кия, но я не знаю».
«Это... звучит знакомо», - согласилась я. «Если мы оба это помним, в этом что-то должно быть».
— О, малыш, - пробормотала она, и в ее голосе не слышалось беспокойства и, возможно, раскаяния. - Мы, должно быть, здорово напились. С тобой все будет в порядке, даже если мы поступили глупо?
— Если я напьюсь до одури, мам, ты будешь единственным человеком, на которого я могу положиться, - ответила я искренне. Если я не буду в безопасности с тобой, когда напьюсь, то с кем я могу быть в безопасности?
— Оооо, - промурлыкала она, подходя ближе и нежно обнимая меня. Я обняла ее в ответ, и она улыбнулась, глядя мне в глаза. Пей свой кофе. Посмотрим, поможет ли это. Это вкусное темное французское жаркое.
Я кивнула и медленно потянулась за чашкой. Запах была пронзительный и сильный, почти подавляющий мои тонкие чувства несмотря на то, что я была в таком состоянии. Я сделала крошечный глоток и скривилась. «Господи... чертово лекарство хуже, чем сама болезнь».
«О, ты так говоришь только потому, что это тяжелая любовь, - упрекнула она. Ты любишь крепкий кофе».
«Это помогло тебе от похмелья?» спросила я, спокойно глядя на нее.
«Я... нет, совсем нет, - призналась она. Я все еще чувствую себя ужасно, я надеюсь, что у тебя получится лучше...»
Я вздохнула и сделала еще глоток, прежде чем поставить чашку на стол. Я нахмурилась, посмотрев на ее волосы, а затем на свой собственный локон. «Мы принимали душ?»
Она покачала головой. - Я тоже задавалась этим вопросом. Может быть, когда мы почувствуем себя немного лучше, у нас будет больше ответов.
Я решила мужественно встретить свои мучения и начала медленно подниматься. Простыня упала, и я впервые осознала, что все еще голая. Мне, конечно, следовало бы уже догадаться, но мой мозг работал не на полную мощность, поэтому меня могли удивить такие мелочи.
— О, вот, детка, - сказала мама, заметив мою наготу. Она встала и вернулась к маленькому круглому столу для завтрака, взяв свою кружку и что-то еще с соседнего стула. - Я принесла тебе халат.
«Спасибо. Что?» - спросила я несколько глухо, моя способность к самовыражению была несколько
Сапфическая безмятежность. (Часть 7)