было в порядке. Было приятно осознавать, что мы не пытались заниматься спортом или поднимать тяжелые тяжести, пока были в таком состоянии.
Затем мы подошли к комнате отдыха. Мы оба остановились у входа и уставились внутрь, не зная, что сказать. На полу валялись пустые бутылки из-под пива и текилы. Чипсы и сальса стояли на маленьком раскладном столике, почти нетронутые. Стол для аэрохоккея была включен, маленькая пластиковая шайба беспорядочно скользила по поверхности. Мы вошли и начали осматриваться, называя все необычное, что нашли.
«Довольно много пива и целая бутылка Cuervo Especial, - пробормотала она, переворачивая бутылку с текилой вверх дном и морщась, когда не пролилось ни капли. Неудивительно, что мы ни черта не помним».
«Может, это и к лучшему, - добавила я, глядя на беспорядок, который мы оставили. Не уверена, что захотела бы во многом отчитываться, если бы были свидетели».
«Слава Богу, что ничего этого нет, - тяжело вздохнула она, соглашаясь со мной. Кажется, мы играли в аэрохоккей.»
«Я вроде как помню кое-что из этого, - размышляла я, перебирая в голове размытые образы в поисках чего-нибудь существенного. Мы играли в аэрохоккей голышом. Та, в чьи ворота попали, должна была пить».
«Тогда я не хочу знать, каков была счет, - сказала мама, снова глядя на пустую бутылку из-под текилы. Что еще мы затеяли?»
Мы встретились у бильярдного стола, и она взяла длинный кий, изучая его. Она потрогала толстый, тупой нижний конец пальцем, а затем поднесла его к носу, чтобы понюхать. Ее ноздри раздулись, и она внезапно опустила его. «Ага. Одна из нас трахнула бильярдный кий».
«О, Господи, - пробормотала я, ужасаясь мысли о том, что это могла быть я. Чертовски рискованно проиграть пари.»
Мама расстегнула халат и сбросила его, стоя передо мной обнаженной. Она протянула руку и начала ощупывать свою киску, пытаясь определить, не происходило ли там каких-либо действий совсем недавно. Я сделала то же самое, желая узнать, была ли это я, но также, и чтобы мама не делала ничего такого странного в одиночестве.
«Не беспокойся, - вздохнула она, откидываясь на край бильярдного стола. Это была я. В мою пизду недавно проникали и жестко трахали».
Я несколько беспомощно пожала плечами, пытаясь ободряюще улыбнуться. «Ну, я... надеюсь, по крайней мере, это было хорошо».
«Вот чего я не могу понять, - сказала она, нахмурившись. Какого черта ты обыграла меня в аэрохоккей, если все так и было? Ты же отстой, а я потрясающая».
Я хихикнула, ничего не могла с собой поделать. Она надулась, а затем притянула меня к себе, чтобы обнять. Затем мы начали осматриваться в поисках других признаков осквернения и плохого поведения. Краем глаза я заметила пятна на татами в тренажерном зале. Я прошла по ним от лестницы до их источника...
Душевая кабина.
«Ну, у нас хватило ума принять душ». Я крикнула маме, чтобы она знала, где я. Она присоединилась ко мне и нахмурилась, увидев крошечную кабинку.
«Мы обе там поместились?» спросила она.
Я протянула руку и достала флакон с увлажняющим кремом. «Очевидно, здесь была задействована некоторая изобретательность. Кроме того, это, возможно, была наш единственный выход, поскольку мы, вероятно, были не в состоянии подняться в душ наверху».
— Ничего себе, плотно сидит, - пробормотала она, беря флакон и рассматривая его. - Даже с небольшой помощью.
Она снова вздохнула, прикрыв глаза. - Малыш, мне так жаль, - сказала она, повернувшись ко мне, и в ее голосе прозвучала печаль. - Я бы никогда...
«Не будь такой драматичной ламой, мам, - сказала я, перебивая ее. Мы напились, поиграли голышом в аэрохоккей, ты трахнула бильярдный кий, и мы приняли душ.
Сапфическая безмятежность. (Часть 7)