бы кто-то стоял за дверью, он легко бы определил, что происходит. Ей бы хотелось, чтобы он услышал, чтобы увидел. В своих фантазиях он был мужчиной, он доминировал, а на самом деле даже не может провернуть ручку.
Её голодный взгляд не отрывался от двери. Она прожигала проклятое дерево, надеясь, что оно вот-вот исчезнет, откроется, попадёт.
Давление внутри почти невыносимо, как будто её тело превращалось в тугую пружину, готовую вот-вот сорваться. Её вагина сжималась вокруг пальцев, стараясь полностью проглотить их. Всё было липким, мокрым, в нос бил солоноватый, терпкий запах. Дыхание перехватило, она хрипела, чувствуя, как низ живота тяжелеет, наливается, а затем — сброс: тело вытянулось, ноги свело судорогой, пальцы сжались, а те, что были в попе и пизде замерли, сдавленные обжигающими, алыми стенками. Волны прокатывались одна за другой — сначала острая, пронзительная, потом глубже. Клитор стал чувствительным до раздражения. Она чувствовала, как он набухает под пальцем, пульсируя в такт сердцу, как из неё вытекало всё больше влаги.
— Блядь...
Она кончила от скрипа. Она не знает, случайный это был скрип, может, ей вообще показалось, или это всё-таки он, стоящий за дверью, слушающий, и это его нога имела неосторожность выдавить этот короткий, едва слышный скрип.
Сбитое дыхание и сердце медленно приходили в норму. В висках всё ещё била кровь.
Дорогая Мария Сергеевна. Часть 2. Урок химии.