вгляделась в его лицо, ища там скрытую боль, но видела только нежность.
— Да. Очень, — честно ответила она. — Это было как вспышка. Я совсем не думала, ни о чем не думала, не думала о последствиях, просто чувствовала каждое мгновение.
Алексей улыбнулся и прижал её к себе еще крепче, словно её удовольствие приносило облегчение и ему.
— Я искренне рад за тебя, Лен. Правда. Наверное, нам обоим нужна была такая встряска... Пока вы были в поселке, мы с Натальей тоже переступили эту черту. И я не чувствую вины. Наоборот, я как будто стал лучше тебя понимать, стал... ближе к тебе.
Елена замерла, осмысливая его слова. Ошеломление постепенно сменилось мягкой улыбкой. Она понимала, что теперь им больше не нужно ничего изображать друг перед другом.
Они посидели в тишине еще немного, прислушиваясь к звукам реки. Напряжение окончательно ушло, оставив после себя странную, звенящую легкость. Алексей поднялся первым и, зайдя по щиколотку в воду, сорвал несколько ярко-желтых ирисов.
— Держи, — он протянул их жене. Елена взяла цветы, вдыхая их тонкий аромат, а потом посмотрела в сторону лагеря.
— Сорви еще несколько, — негромко предложила она. — Для Наташи.
Алексей на мгновение замер, а потом понимающе кивнул и снова наклонился к цветам.
***
Когда Алексей и Елена скрылись за деревьями, в лагере воцарилась тяжелая, медовая тишина. Наталья лениво потянулась, поправила шляпу и перевела взгляд на мужа. Максим сидел в кресле, сосредоточенно изучая этикетку на банке пива, словно там был зашифрован ответ на все вопросы мира.
— Слушай, Макс, — Наталья заговорила негромко, лениво разглядывая кроны деревьев. — Вы в поселке два часа пробыли. Я, конечно, понимаю — пыль, жара... Но вид у вас такой, будто вы не за палаткой ездили, а как минимум спасали мир.
Максим поднял на неё взгляд. Он не выглядел виноватым, скорее — слегка дезориентированным.
— Да, задержались немного, — он сделал глоток пива. — Просто... день такой. В общем, Наташ, я не хочу юлить. У нас с Леной всё случилось. Прямо там, на лесной дороге.
Наталья медленно пригубила свое пиво, ни на секунду не сводя с него внимательных, изучающих глаз. Она не удивилась, но в её взгляде мелькнул острый интерес.
— Слушай, — она чуть прищурилась, — я на Ленку смотрю и вижу: у неё кожа на бедрах и ниже... ну, пунцовая просто. Ты что, — она сделала паузу, кидая пробный камень, — реально уложил её на голый капот в такой-то зной?
Максим на секунду замешкался, а потом нехотя кивнул:
— Ну... там тень была. Но металл всё равно был горячий.
— Ну ты и кобелина не сдержанный, Макс! — Наталья покачала головой, и в её голосе прозвучало искреннее возмущение. — Ты же просто обжег её, понимаешь? Неужели нельзя было сообразить, что это почти жестоко? Она же завтра сидеть не сможет. Подумать чуть слабо? Мог бы хоть полотенце из багажника достать, а не бросать её на раскаленное железо.
— Да я вообще соображать перестал в тот момент! — Максим вытер лоб, и в его голосе прорвалась смесь досады и искреннего оправдания. — Если честно, я вообще не думал, что мы из машины выйдем. Хотел как-то... постепенно всё, красиво. А она сама открыла дверь и сама на капот. Сразу. Я даже среагировать не успел, какой там полотенце! Я сам от неё такого напора не ожидал, Наташ. Она как будто сорвалась с цепи, я её такой даже представить не мог.
Наталья замерла. Её гневная ирония сменилась тихим, глубоким раздумьем. Она почувствовала этот укол задетого мужского самолюбия— его «красивый сценарий» был
Десять писем. Часть III. Письмо девятое