Категории: Экзекуция | Фетиш
Добавлен: 28.01.2026 в 04:29
Глава 5. Возвращение к себе
В мире, где правили железные королевы, для старшего коридорного слуги Вадима не существовало большей чести, чем умереть у ног своей Госпожи. Смерть в его понимании была не трагедией, а высшей формой служения, актом, стирающим все прошлые провинности и навеки закрепляющим имя раба в памяти повелительницы.
Покушение на генерала Анну Домнину организовали молодые офицерши из радикальной фракции «Дочерей Нового Рассвета», видевшие в старой вояке символ устаревшего, но всё ещё жёсткого режима. Всё произошло стремительно, когда генерал возвращалась с ужина в свой люкс. Выстрел прозвучал из-за угла коридора. Анна Домнина, с её фронтовым опытом, инстинктивно рванулась в укрытие, но её подвела раненная в прошлом нога.
Вадим увидел всё. Он стоял в своей служебной нише, ожидая приказа. Он увидел вспышку в темноте, фигуру в офицерской шинели с дымящимся стволом, замедлившееся движение генерала. Мысли не было. Был лишь кристально чистый, отточенный годами рабства инстинкт: Госпожа в опасности.
Он не бросился. Он упал. Стремительным, отработанным движением телохранителя (а разве не этим он и был в её глазах в последние дни?) он закрыл её собой. Грохот выстрела слился с глухим, влажным хлопком, когда пуля вошла ему в спину чуть ниже левой лопатки и, разорвав ткани и мышцы, наткнулась на ребро, изменила траекторию и разворотила сердце.
Он не почувствовал боли. Лишь мощный толчок, будто от удара кувалдой, и стремительную потерю сил. Его колени подогнулись, и он осел на пол роскошного ковра, уже мертвея, но падая так, чтобы не задеть генерала. Его последним осознанным взглядом были не глаза убийцы, не паника вокруг, а строгие, лакированные туфли Анны Домниной, в сантиметрах от его лица. На губах у него застыла не боль, а странное, умиротворённое выражение. Он умер так, как должен был умереть слуга в этом мире – героически и униженно, как щит, как живой барьер. У ног.
Потом была тьма. Безвременная, беззвёздная, абсолютная.
Очнулся Андрей в своём теле в нашем мире.
Он дёрнулся, сел на кровати, дико хватая ртом воздух. Ладонь инстинктивно прижалась к груди, к месту, где секунду назад (или века?) бушевала агония разорванного сердца. Под пальцами была лишь целая кожа, привычное биение собственного, здорового сердца. В комнате пахло кофе и пылью – знакомые запахи его дачи. За окном кричали сороки, а не фанфары посмертного триумфа.
Он был дома. В своём теле. Андрей Пахомов, бригадир уборщиков, муж Наташи, зять Марины Алексеевны. Вернулся.
Первые часы были похожи на тяжёлое похмелье после той жизни в чужой шкуре. Он ходил по дому, касаясь предметов, как слепой, проверяя реальность. Руки дрожали. В голове гудело эхо двух жизней: одна – с унижением, болью, но и с чёткой, железной иерархией; другая – с «свободой», которую он так и не успел понять до конца, но уже успел изрядно испортить действиями Вадима.
Проблема первая: Алла Владимировна.
Мысль о ней вызывала не возбуждение, а холодный ужас. В его сознании, в сознании Андрея, эта женщина была начальницей, строгой и капризной директоршей. Но её тело помнило другое. Помнило прикосновение её полных ног, запах её кожи, её смущённый и властный взгляд. И она помнила «его». Того идеального, поклоняющегося слугу, который целовал её туфли и покорялся её воле. Этот «он» обещал ей «приходить всегда, когда позовут».
Что теперь? Прийти и сказать: «Извините, у меня было временное помешательство, теперь я в порядке и больше ноги целовать не буду»? Она сочтёт его сумасшедшим, обидится, разозлится. Она может донести Оксане Владимировне, уничтожить его карьеру. Или, что ещё хуже, она может захотеть продолжить. И как тогда быть Андрею? Он не Вадим. Унижаться и
аспирантка Оля Викторовна