царицу, и уставшую женщину, и ту, что могла быть жестокой.
Его верность была абсолютной. Её верность – иного порядка. Она хранила верность самой сути их договора: быть его Госпожой, его морем, его смыслом. Она была верна той власти, которую он ей добровольно отдал, и тому покою, который он ей дарил. В этом была странная, изломанная, но совершенная целостность.
Прошли годы. Они сидели на террасе своего дома где-то на юге – не на курорте, а в месте, которое купили вместе. Она, уже с парой седых волос в тёмных волосах, диктовала мемуары. Он, по-прежнему стройный и спокойный, записывал.
Внезапно она остановилась.
«Ты никогда не жалел? – спросила она, глядя на море, такое же лазурное, как тогда, на заре их странного романа. – Ни о свободе, ни о другой, обычной любви?»
Он отложил блокнот, опустился на колени на теплую плитку террасы.
«Свобода – это выбор. Я выбрал вас. Любовь – это служение. Я служу вам. Всё остальное – лишь суета.» Он прикоснулся губами к её пальцам на ноге. «Я счастлив. А вы?»
Она посмотрела на него – на своего раба, своего мужа, свою самую долгую и странную историю. В её взгляде была нежность, смешанная с непоколебимой властью.
«Я – довольна, – произнесла она, и это было правдой. – Поднимись. Пора пить чай.»
Он поднялся, чтобы выполнить её волю. Море шумело внизу, вечное и неизменное, как иерархия их сердец. Их симбиоз был полон. Он был счастлив в своей покорности. Она была счастлива в своей власти. И в этой взаимодополняющей гармонии, непонятной и немыслимой для внешнего мира, заключался их единственно возможный счастливый конец.
Прошлое в розовых тонах