голос суховатый, без тени хвастовства: «Мы потрахались». Коротко, нагло, без лишних деталей. Как внутри всё сжалось от внезапной, глупой ревности — не к ней, а к тому, что он ушёл слишком рано. Что, если бы остался? Что, если бы увидел, как она смотрит на него в тот момент? Или как она стонет под ним? Мысль была острой, почти болезненной — и член тут же отозвался, медленно, лениво набухая под простынёй.
Руслан прикрыл глаза, усмехнулся сам себе — тихо, беззвучно. «Неумелые попытки соблазнения... — подумал он. — Как она в бане садилась пошире, якобы случайно, раздвигая ноги под полотенцем. Как "не до конца" поправляла его, и грудь мелькала — то одна, то другая. А потом и вовсе перестала окутываться толком, просто сидела, прикрываясь рукой или краем ткани. И как ходила в мойку чтобы избавиться от переработанного пива в мочевом пузыре, шла обратно, нарочно покачивая бёдрами, тряся ягодицами — будто невзначай, но глаза то и дело косились в их сторону. Всё это было таким наивным, таким старательным...»
Он ещё полежал так минуту, слушая её ровное дыхание, чувствуя, как её грудь поднимается и опускается в такт его собственному. Желание в туалет никуда не делось, но уходить сейчас казалось почти предательством. «Ещё потерплю, — решил он. — Пусть поспит.»
Вместо этого он осторожно повернулся на бок, лицом к ней, и просто смотрел — как свет медленно набирает силу, как её ресницы чуть подрагивают во сне, как губы приоткрыты. Ночь была слишком хороша, чтобы сразу возвращаться в обычный день. Он закрыл глаза, притянул её чуть ближе — она послушно устроилась в его объятиях, уткнувшись носом ему в грудь, — и решил, что ещё немного поспит. С ней. Пока всё ещё кажется сном.
Жаркая банька