минут Эмили, не говоря ни слова, медленно приподнялась, с мокрым хлюпающим звуком соскользнула с его члена и опустилась рядом на спину, широко раздвинув усталые ноги.
Том, движимый усвоенным до автоматизма ритуалом, сразу же переместился между её ног. Его голова опустилась к её промежности, и он приник губами к её размягчённым, влажным от их смешанных жидкостей складкам, начав вылизывать её привычными, тщательными движениями. Его язык скользил по большим и малым половым губам, забирался в каждую складку, вычищая остатки спермы и смазки.
Но через несколько секунд его движения замедлились, а затем он резко отстранился, отпрянув назад. Его лицо исказилось испугом. В тусклом свете камеры он видел не просто прозрачную слизь — в ней были густые, тёмно-красные, прожилки. Его собственные губы и подбородок были испачканы.
— Мам! — в его голосе зазвенела паника. — Мам, что это? У тебя там... кровь! Там кровь!
Эмили, нахмурившись, приподнялась на локтях. Она не почувствовала резкой боли — только знакомую, тянущую тяжесть внизу живота, которую стресс и шок отодвинули на второй план. Теперь же, сосредоточившись, она её ощутила. Она протянула руку вниз, к промежности. Указательный и средний палец осторожно раздвинули её половые губы и скользнули внутрь, на пару сантиметров. Она вынула их и поднесла кончики пальцев к глазам. На них был характерный тёмно-красный, почти коричневый след. Тело, несмотря ни на что, продолжало жить по своим циклам. Просто месячные. Начались с задержкой из-за шока, а теперь пришли, как злая насмешка.
— Всё в порядке, — её голос звучал устало, но твёрдо. — Это не кровь от раны. Это месячные. Так бывает у женщин... примерно раз в месяц. Чуть меньше. Организм очищается.
Том смотрел на неё, всё ещё не понимая до конца, но успокаиваясь от её тона.
— А... а как долго это будет? — тихо спросил он.
— Дня четыре-пять, — ответила Эмили, и в этот момент её накрыла новая, жгучая волна стыда. Её мальчик. Её сын. Теперь ему придётся вылизывать и это.
Она резко села и обняла Тома, прижав его голову к своей груди.
— Малыш... прости меня, — её голос надломился, в нём впервые за долгое время прозвучала настоящая, несдержанная боль. — Прости, что тебе придётся... вот это... тоже делать. Вылизывать. Это... это последнее, что я хотела бы для тебя.
Том замер в её объятиях, а потом обнял её в ответ, его руки крепко сомкнулись на её спине.
— Я с тобой, — сказал он просто, и в его голосе не было ни отвращения, ни страха, только та самая принятая им решимость. — Ты же сама говорила. Мы вместе. Мы через всё пройдём.
Эмили закрыла глаза, крепко прижав его к себе. Из-под её сомкнутых ресниц выкатилась единственная, горячая слеза и пропала в его волосах. Её сын. Он был готов на всё. Ради неё.
— Ложись, мам, — сказал Том, и в его голосе прозвучала не детская покорность, а тихая, взрослая решимость.
Эмили безмолвно опустилась на спину, снова раздвинув ноги. Она зажмурилась, готовая к отвращению в его глазах, к его неловкости. Но вместо этого она почувствовала, как он пристраивается поудобнее, как его дыхание касается её кожи.
Том внимательно рассматривал её промежность. Она выглядела иначе, чем обычно. Большие и малые половые губы были не просто влажными от возбуждения — они казались более толстыми, набухшими, насыщенно-розовыми, почти багровыми у входа во влагалище. Вместо прозрачной или молочной смазки, из раскрытых складок сочилась густая, тягучая слизь тёмно-красного, почти бурого цвета. Она не текла обильно, а именно мазала, покрывая внутренние поверхности блестящей, липкой плёнкой. Запах тоже изменился —
Мой учитель - первая любовь