же». Консервативный до мозга костей, думал, что секс — это только для детей делать. Она терпела, но внутри копилось раздражение. Еще тогда она начала изменять ему, но об этом чуть позже. В итоге это стало одной из причин развода — не главной, но важной. Не сказала ему прямо: «Ты меня не удовлетворяешь». Просто ушла, забрала Юру и начала новую жизнь.
Теперь, после вчерашнего с сыном, она разбирала себя по полочкам. Почему поддалась? Ведь знала, что это табу. Но именно это и заводило — запрет, грязь, риск. Она всегда хотела чего-то особенного: на что не многие согласны, по причинам морали или развратности. И с Юрой... это было как взрыв. Табу грело её: мысль, что она с сыном, что он нюхал её после чужого, что она его «портила». Да именно развращала своего родного сына, и в тоже время нежно любила его как мать. И так же в прошлом, когда были измены мужу даже после рождения сына, она приходила домой ложилась рядом, и убедившись что он уснул, Наташа тихо мастурбировала, вспоминая секс с незнакомцем из бара в грязном туалете, как она сосет член мужику который проработал весь день и не был еще в душе, этот запах мочи смешавшийся с потом. И как он поставил ее раком просто задрав подол платья, и не спрашивая ее входил как в анус так и в ее влагалище. И от того что теперь рядом «рогатый» муж спит и ничего не подозревает, какая у него грязная жена которая любит себя чувствовать дешевкой, согласной раздвинуть ноги перед первым попавшимся, кончала еще раз. Да именно то что она нарушала все моральные человеческие принципы а перед окружающими вела скромной примерной женой и мамой, возбуждало ее больше всего. От этого внутри снова потеплело, трусики увлажнились. «Что со мной не так?» — подумала она, затянувшись сигаретой. Но стыда не было — только возбуждение. И плевать ей на весь это мир со своей моралью.
В какой то момент в голове возникла картина из прошлого из далекого прошлого.
Ей было тогда лет 15, однажды она вернулась домой раньше обычного, и войдя домой вдруг услышала звуки из глубины квартиры — тяжёлое дыхание, шлепки кожи о кожу, низкие стоны и хриплые голоса родителей.
Сначала она замерла в прихожей, сердце заколотилось в горле. Потом, стараясь не скрипнуть половицей, подкралась ближе к спальне. Дверь была приоткрыта сантиметров на десять — видимо, они не ждали её так рано и забыли закрыть.
Наташа прижалась к косяку, заглянула в щель. Мама стояла на полу на коленях и локтях, спина выгнута в сильном прогибе, голова запрокинута назад, волосы растрепаны. На ней была задранная до талии юбка от костюма, белый кружевной лифчик, блузка и трусики валялась на полу. Отец был на коленях, держал её за волосы, как повод, притягивая голову к себе, и входил в неё сзади — резко, глубоко, с влажными шлепками.
«Кричи, сука... кричи громче... мне нравится, когда ты дергаешься, когда мой хуй в твоей жопе... давай, шлюха... кончай от папиного хуя...»
Наташа почувствовала, как между ног мгновенно стало горячо и мокро. Она не могла оторваться. Рука сама скользнула под юбку школьной формы, под белые простые хлопковые трусики с маленьким розовым бантиком спереди. Пальцы нашли клитор — он уже набух и пульсировал. Она тёрла медленно, в такт толчкам отца, чувствуя, как трусики промокают насквозь.
Застывший город