шёлковый халат и ночнушка мгновенно промокли. Она вздрогнула, и от этого движения она выронила из рук маленькую пуховку для пудры и открытый крем. Она упала и раскрылась, выбросив облако мелкой, рассыпчатой пудры прямо на нас обоих.
«Ах!» — она попыталась отпрянуть, но я не отпускал. Мы стояли, облепленные белыми разводами, я — голый и мокрый, она — в промокшем, полупрозрачном халате, сквозь который отчётливо проступали контуры её тела и тёмные круги сосков.
«Блин, Вика... В таком виде тебе нельзя выходить, — сказал я тихо, глядя на неё сверху вниз. — Ты вся в пудре и в моей воде. Денис проснётся, увидит...»
Ужас мелькнул в её глазах. Она понимала. Она не могла выйти из ванной в таком виде. Её ум работал лихорадочно. «Ты... отвернись. Я быстро ополоснусь. Только отвернись».
Я кивнул и повернулся к раковине, делая вид, что бреюсь. Но в зеркале я видел отражение. Она, оглядываясь на дверь, дрожащими пальцами развязала пояс халата. Шёлк соскользнул с её плеч. Потом она стянула через голову промокшую ночнушку. Она стояла полностью обнажённая, её силиконовая грудь, та самая совершенная ложь, тяжело вздымалась. Она была ещё прекраснее, чем я представлял. Идеальные округлые формы, с бледно-розовыми, набухшими как будто-то от возбуждения сосками. Она быстро шагнула в душевую кабину и захлопнула за собой шторку.
Я выждал три секунды. Потом развернулся, откинул шторку и шагнул к ней внутрь. Она вскрикнула от неожиданности, прикрывая грудь руками. Кабина была тесной для двоих.
«Ты что делаешь?!»
«Я тоже грязный из-за тебя. И вообще, вода на двоих одна, у меня времени нет, — я сказал это спокойно, как констатацию факта. Моё тело снова оказалось в сантиметрах от неё. — Ладно только, да? И тихо».
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными паники и чего-то ещё. Потом кивнула, едва заметно. Капитуляция.
Я взял гель для душа. «Повернись. Спину оттрём». Она медленно повернулась, подставив мне спину, усыпанную каплями воды и пятнами пудры. Мои руки, намазанные гелем, легли на её лопатки. Я начал тереть. Сначала действительно пытаясь оттереть лак для волос. Но мои движения быстро сменили характер. Мои ладони скользили по её мокрой коже, изучая каждый изгиб позвоночника, каждую родинку. Я наклонился, и мои губы коснулись её мокрого плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.
Потом мои руки поползли вперёд, обхватывая её с боков. Мои пальцы нашли её грудь. Впервые. Не через ткань. Я коснулся той самой силиконовой округлости. Она была упругой, но податливой, тёплой, идеальной на ощупь. Я сжал её, и из её груди вырвался тихий, сдавленный стон. Её голова упала назад, на моё плечо.
«Артём... нельзя...» — прошептала она, но её тело выгнулось навстречу моим рукам.
«Молчи», — приказал я, и мои пальцы нашли её соски, кружа и щипля их. Она застонала громче, её руки вцепились в мои бёдра.
Я продолжал ласкать её грудь, а сам прижимался к ней сзади, мой член упираясь в ягодичную щель. Вода лилась на нас, маскируя звуки, но не дрожь в её теле.
«У тебя тут... на шее ещё, — хрипло сказал я. — Присядь, вытру».
Она, словно в трансе, медленно опустилась на корточки передо мной. И перед её лицом, на уровне губ, оказался мой стоящий, набухший член. Она замерла, глядя на него. Капли воды стекали с него ей почти на губы.
«И... и у тебя тут тоже что-то, — выдохнула она, и её рука, дрожащая, поднялась. Она коснулась пальцем моего члена. Потом обхватила мой член полностью как бы невзначай ладонью. Сначала неуверенно, потом крепче. Она начала водить рукой вверх-вниз, её глаза были прикованы
Семейный долг