никаких просьб. Это лазейка. Идеальная, безотказная лазейка.
Но потом я перечитала текст. Провал наступает, если он нажмёт кнопку отмены или если часы пробьют полночь, а он не выполнит три просьбы от трёх разных парней.
Кровь застыла. Это не лазейка. Это ловушка. Мне придётся выйти. Мне придётся подставить себя под удар. Мне придётся сознательно, по своей воле, шагнуть в мир в образе красивой женщины, которая физически не может сказать «нет», и надеяться, что три полученные просьбы будут… выживаемыми.
Ладно. Новый план. Карл. Я поеду к Карлу. Он поможет. Найдёт трёх парней — может, своих друзей — и пусть попросят сделать что-то простое, безобидное. «Можешь передать соль?» «Можешь завязать шнурки?» «Можешь подпрыгнуть три раза?» Легко. Я схватила телефон — пальцы летали по экрану, в груди поднималась новая волна надежды.
Я: чувак это новое задание странное… я должна соглашаться на всё, что попросит парень, поэтому мне нужна твоя помощь — найди кого-нибудь, кто попросит меня о чём-то супер-простом, чтобы я могла сказать да.
Но слова на экране — пока я печатала — оказались не моими. Пальцы двигались, но набирали другое сообщение — сообщение, которое я не контролировала.
Я: чувак это новое задание странное… в любом случае это не помешает мне быть дома к ужину сегодня. Скоро расскажу.
— Что за хрень? — прошептала я. Удалила. Попробовала снова. То же самое. Я не могла ему сказать. Не могла предупредить. Приложение блокировало меня. Попробовала записать голосовое. «Я должна говорить «да» на всё, что попросит мужчина», — сказала я, и мой красивый голос произнёс это чётко. Но когда включила воспроизведение — услышала только бессмысленную, весёлую тарабарщину. Я была одна. Полностью, абсолютно одна.
Я в ловушке. Мне нужно выйти. Мне нужно встретиться с миром. Единственная надежда — закончить быстро. Найти трёх парней, получить три безобидные просьбы и рвануть обратно сюда, запереться до полуночи.
Я уже собиралась написать Карлу, что не приду на ужин, но его сообщение пришло первым.
Карл: Может, приедешь к ужину к шести? Мама говорит, сегодня рано будем есть. Извини.
Я уставилась на экран — большой палец завис над клавиатурой. Это была просьба. От мужчины. Я попыталась написать «нет». Н-Е-Т. Палец не двигался. Словно врезался в стену. Я боролась — молчаливая, отчаянная битва воли против невидимой, всемогущей силы. А потом палец — сам по себе — напечатал:
Конечно!
И нажал отправить.
— Нет! — закричала я на телефон. Но было поздно. Я была вынуждена. Мне нужно ехать на ужин. И Карл не был незнакомцем — значит, просьба даже не засчитается в счёт. Это был кошмар. Это был долбаный кошмар.
Руки дрожали, когда я набрала ещё одно сообщение — отчаянную последнюю попытку вернуть контроль. Я собиралась выключить телефон, отрезать себя от мира мужских просьб.
Я: Я выключу телефон на время соревнования.
Но прежде чем я успела нажать отправить, мои предательские большие пальцы добавили ещё одну строчку.
так что увидимся в шесть.
Я вдавила кнопку питания — экран погас прежде, чем он успел ответить, прежде чем успел попросить меня «ни пуха ни пера» или ещё какую-нибудь невинную фразу, которую приложение могло бы истолковать как буквальную, обязывающую команду. Теперь я летела вслепую.
Схватила рюкзак — сердце билось как сумасшедшее, испуганная птица в груди — и вышла из номера, шагнув в мир, который только что стал бесконечно опаснее.
После того как я оставила сумку на ресепшене и заскочила в банк положить десять тысяч долларов — сюрреалистический, почти комичный эпизод посреди дня чистого экзистенциального ужаса — я обнаружила себя бредущей по улицам: красивая, светловолосая бомба замедленного действия, готовая взорваться от первой
Твоя экзекуция. А все начиналось с колготок