Это было интересно. Она не запрещала ему секс с женой — никогда. Он сам перестал.
"Это нужно исправить."
"Что?"
"Сегодня ночью ты займёшься сексом с женой."
"Я не могу..."
"Можешь. И сделаешь. А потом — расскажешь мне всё. Каждую деталь."
— --
Он написал в два часа ночи.
"Сделал."
Она не спала — ждала.
"Рассказывай."
"Она удивилась. Спросила, что случилось. Я сказал — просто захотел."
"Дальше."
"Мы... это было странно. Я целовал её и думал о тебе. Я трогал её тело и представлял твои руки. Когда я был внутри неё — я закрыл глаза и видел тебя."
"Ты кончил?"
"Да."
"Быстро?"
"Да. Слишком быстро. Она ничего не сказала, но я видел — она разочарована."
"Что ты чувствовал?"
Долгая пауза.
"Стыд. Не за то, что изменяю ей с тобой. За то, что изменяю тебе с ней."
Марина читала эти слова и чувствовала, как внутри разливается тёмное, горячее удовольствие. Он был настолько её, что секс с собственной женой казался ему изменой.
"Это правильно. Ты понимаешь, почему?"
"Потому что я принадлежу тебе. Не ей."
"Да. Но иногда я буду отдавать тебя ей. На время. Как вещь, которую одалживают."
"Да."
"И каждый раз — ты будешь рассказывать мне. Всё."
"Да."
"Спи. Ты заслужил."
Часть шестая. Глубже
Лето было жарким. Марина работала из дома — маркетинговые проекты, статьи, консультации. Виктор писал ей каждый день, звонил каждый вечер. Их ритуал стал частью её жизни — как утренний кофе, как вечерний душ. Но ей хотелось большего. Однажды вечером она написала: "Я хочу, чтобы ты сделал кое-что особенное."
"Что угодно."
"Ты уверен?"
"Абсолютно."
"Хорошо. Слушай внимательно."
Она объяснила. Подробно. Он молчал — долго, очень долго.
"Ты серьёзно?"
"Я всегда серьёзно."
"Это... это слишком."
"Для тебя — или для меня?"
"Для меня."
"Тогда ты не готов. Забудь."
Она отключилась. Не отвечала на его сообщения — час, два, три. Он писал — сначала извинения, потом мольбы, потом отчаянные признания.
"Пожалуйста, ответь."
"Я сделаю. Я сделаю всё, что ты сказала."
"Прости меня. Я был слабым."
В полночь она ответила: "Докажи."
— --
То, что она попросила, было простым — и сложным одновременно. Он должен был пойти в туалет на работе. В середине рабочего дня, когда офис полон людей. Закрыться в кабинке. Снять штаны и трусы. Встать на колени на холодный кафель. И записать видео, на котором он говорит: "Я — жалкий раб. Я принадлежу Марине. Я готов на всё ради неё. Я ничтожество, которое не заслуживает уважения."
А потом — поцеловать пол. Грязный пол общественного туалета. --- Видео пришло на следующий день. Она смотрела его три раза подряд. Он стоял на коленях — большой, немолодой мужчина в дорогой рубашке, с приспущенными брюками. Лицо было красным от стыда. Голос дрожал.
"Я — жалкий раб. Я принадлежу Марине..."
Она видела, как он борется с собой — каждое слово давалось ему с трудом. Видела, как он наклоняется к полу — медленно, преодолевая отвращение. Как его губы касаются грязного кафеля. Когда он поднял голову — в его глазах было что-то новое. Не стыд. Не унижение. Освобождение. Она написала: "Умница. Ты превзошёл мои ожидания."
"Правда?"
"Правда. Как ты себя чувствуешь?"
"Не знаю. Пусто. Легко. Как будто что-то отпустило."
"Это потому, что ты перестал сопротивляться. Ты принял себя."
"Каким?"
"Моим. Полностью. Без остатка."
— --
После этого всё изменилось. Он перестал сопротивляться — чему бы то ни было. Она просила — он делал. Без вопросов, без колебаний. Она заставляла его носить женские трусы под рабочим костюмом — целую неделю. Он носил. Она заставляла его выходить на балкон голым — ночью, когда соседи могли увидеть. Он выходил. Она заставляла его писать ей унизительные сообщения — длинные, подробные описания того, какой он жалкий, какой ничтожный, какой зависимый от неё. Он писал.
Лунные люди. Новая встреча