— она слегка, но ощутимо сжала влагалищем его член и почувствовала знакомую, пульсацию в ответ. — Ты же об этом и фантазировал. Признавайся.
Том, поддавшись чисто физическому импульсу, невольно выдохнул и приподнял бёдра, глубже входя в неё, следуя древнему инстинкту, который уже не мог заглушить даже страх.
— Ну... да, — признался он шёпотом, и в его тоне, сквозь апатию, пробились первые, робкие проблески чего-то живого.
Эмили, не прекращая движений, снова наклонилась, и её шёпот стал ещё интимнее, ещё опаснее.
— А ты как-нибудь ещё фантазировал обо мне? Не только так, как рассказывал... а по-другому? Более... жёстко?
Том вдруг покраснел, алая краска залила его щёки, уши и шею. Он отвел взгляд, уставившись в потолок, но его бёдра по-прежнему двигались в такт с ней.
— Ну да, мам... — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала сквозь гул вентиляции и звуки их соития.
Сердце Эмили учащённо забилось. От низа живота пошла теплая влажная волна и разлилась по всему телу. Эмили выпрямилась, освободив одну руку, и кончики её пальцев нашли клитор, и она начала ласкать его.
— И какие это были фантазии, малыш? — спросила она, её голос звучал низко и хрипло от нарастающего собственного возбуждения. — Только добрые... нежные? Или...
Том сглотнул, его кадык дернулся. Он снова покраснел ещё сильнее, будто его поджаривали на медленном огне стыда и пробуждающегося вожделения.
— Или другие? — закончила она, её бёдра задвигались быстрее, требуя ответа.
Он молча, судорожно кивнул, не в силах выговорить слова.
— А какие, малыш? — её движение стало настойчивее, яростнее. Она наклонилась к нему снова, так близко, что их носы почти соприкоснулись, и уставилась прямо в его зелёные, испуганно-возбуждённые глаза. Её взгляд не отпускал, гипнотизировал, приказывал.
— С насилием? — выдохнула она.
Том зажмурился, его лицо исказила гримаса запредельного стыда и дикого возбуждения. Он резко кивнул.
— Да...
Эмили не отводила взгляда. Её пальцы на клиторе двигались быстрее, её влагалище сжимало его член.
— Расскажи, — попросила она тем же низким, влажным шёпотом. — Расскажи маме, как ты это представлял. В деталях. Я хочу всё знать. Всё.
— Я представлял... что пришёл со школы... дверь в дом открыта... Никого нет... Только из твоей спальни доносится шум... Я подкрался... заглянул в щель...
— Дальше, дальше, что было дальше. — стонала Эмили.
— А там ты... голая... Привязана к кровати... за запястья, за щиколотки... Под попой подушка, чтобы таз выше был... И вокруг... три здоровенных чёрных... в чёрных масках. Четвёртый... стоит между твоих ног... и ебёт тебя...
Эмили, её сознание уже плыло в тумане возбуждения, выдохнула прерывисто:
— А я?... Я сопротивлялась?... Кричала?...
— У тебя во рту был кляп... — продолжил Том, его дыхание стало горячим и частым, слова выскакивали, как пузыри из кипятка. — Ты пыталась вырваться... извивалась... как змея... Но ремни были крепкие...
— А ты? — прошептала Эмили, её бёдра бешено двигались, и она яростно дрочила клитор. Её пизда буквально текла от возбуждения. — Что делал ты?
— Я стоял за дверью... Смотрел... — голос Тома стал хриплым от с трудом сдерживаемого возбуждения, как будто он снова видел ту сцену. — И дрочил, наблюдая за тем, как тебя ебут.
— Дальше... — взмолилась Эмили, в её голосе, звучала настоящая, ненасытная жажда. — Дальше, что дальше?
— Они... каждый выебал тебя по несколько раз... — Том ускорился до предела, его слова теперь вырывались отрывисто, в такт его яростным толчкам. — Потом... сказали... если кому расскажешь... убьют твоего щенка... И пошли к выходу. Я спрятался... они прошли мимо...
Эмили замерла в ожидании, её взгляд, горящий от нетерпения,
Последний день лета