умение радоваться жизни, за то, что после её улётов я всегда остаюсь одна — и всегда в самое интересное время.
Народ в квартире потихоньку рассасывался. Кто-то уже клевал носом в креслах, кто-то целовался по углам, кто-то просто тупо пялился в телик, не выключая музыку. Мне стало скучно. И тоскливо. И знакомое тепло внизу живота — то самое, которое я научилась распознавать как сигнал организма — дало о себе знать.
"София, — сказала я себе мысленно, — ты опять хочешь секса. Ты всегда хочешь секса. Это нормально. Вопрос — где его взять в два часа ночи в чужом районе?"
Я вышла на лестничную клетку, чтобы глотнуть свежего воздуха и вызвать такси. В подъезде пахло сыростью и кошками, зато было тихо. Приложение нашло машину за три минуты. Я спустилась вниз и встала у подъезда, глядя на пустую ночную улицу.
Город спал. Только редкие фары прорезали темноту, да где-то вдалеке лаяла собака. Я зябко повела плечами — платье, в котором на вечеринке было жарко, на улице превратилось в тонкую тряпку. Но ехать домой не хотелось. Совсем. Дома ждала пустая квартира, неразобранная постель и тишина. А хотелось... хотелось чего-то другого.
Машина подъехала минут через пять. Старенький "Рено", потёртый, с облезлой краской на капоте, но чистый. Я открыла дверь и плюхнулась на заднее сиденье.
— Доброй ночи, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Куда едем?
Я назвала адрес. Машина тронулась.
В салоне пахло бензином, табаком и чем-то ещё — может, дешёвым освежителем, а может, просто старым автомобилем. На передней панели лежала пачка сигарет и потрёпанная книжка — кажется, Довлатов. Я удивилась. Таксисты обычно слушают шансон и читают только навигатор.
— Вы Довлатова читаете? — спросила я, сама не зная зачем.
Водитель чуть повернул голову. Я увидела в зеркале заднего вида его глаза — усталые, с лёгкими морщинками вокруг, но живые, цепкие. И усмешку в уголках губ.
— А что, таксисты не должны читать книжки?
— Должны, наверное. Просто редко встречаются.
Он хмыкнул и снова уставился на дорогу.
— Лёха, — сказал он коротко.
— София.
Мы замолчали. За окном проплывали ночные улицы, редкие фонари, витрины закрытых магазинов. Я откинулась на сиденье и почувствовала, как уходит напряжение. С ним было легко молчать. Не то чтобы он меня заинтересовал — просто в его присутствии не хотелось притворяться и что-то изображать.
Музыка в машине играла тихо — старый "Аквариум", кажется. Я даже удивилась: обычно таксисты ставят либо попсу, либо радио "Шансон". А тут Гребенщиков.
— Любите старый рок? — спросила я.
— Под него лучше думается, — ответил он. — Ночью особенно. Днём суета, люди, пробки. А ночью город затихает, и можно просто ехать и вспоминать.
— Что вспоминать?
Он помолчал, потом ответил:
— Всякое. Молодость, дальние дороги. Я раньше дальнобойщиком был. Всю страну исколесил.
— А почему бросили?
— Семья, — коротко ответил он. — Жена сказала: или я, или фура. Выбрал жену.
Я хмыкнула. Редкий выбор для мужика.
— И как, не жалеете?
Он посмотрел на меня в зеркало. Взгляд был долгий, тяжёлый.
— Иногда. Особенно в такие ночи.
Дальше мы ехали молча. Но молчание было другим — наполненным, тёплым, как будто мы уже договорились о чём-то, не сказав ни слова.
До моего дома оставалось минут десять. И тут меня пробило. Я поняла, что не хочу туда. Не хочу в пустую квартиру, в холодную постель, в тишину.
— Лёх, — сказала я, сама удивляясь своей смелости. — А ты можешь просто покатать? Я заплачу.
Он удивлённо поднял бровь.
— В смысле?
— В прямом. Просто покатать по городу. Или за город. Куда хочешь. Мне не хочется домой.
Шлюхин пиздолиз