свет ударил в глаза. В ушах стоял непрерывный писк. Что-то крепилось к руке. Подушка под головой оказалась комковатой и жёсткой. Приподнялся на больничной койке, оглядел палату. Стены грязно-бежевые, без украшений, кроме безжизненной картины с холмом. На столике рядом с неудобным креслом стояла недоеденная еда из микроволновки. В стороне висела штора, отделявшая, судя по всему, туалет и, возможно, душ.
Опустил взгляд на себя. Только голубая больничная сорочка, больше ничего. Трубка тянулась от левого запястья к пищащему аппарату, отслеживающему пульс и показатели. Боль в плече напомнила: правая рука в повязке. Поцарапины и синяки покрывали лицо, тело, руки.
Вошла молодая медсестра с планшетом в руках. Мышино-русые волосы, приятное лицо.
— О, проснулись! — воскликнула. — Как самочувствие, Александр?
— Болит… Что случилось? Сколько я здесь?
— Несколько часов без сознания, — объяснила. — Помните, как вчера ехали домой из школы?
Всё нахлынуло разом.
— Авария, — выдавил. Сердце ухнуло вниз. — Машина… как машина? А другой водитель?
— Извините, не в курсе. Мама ваша здесь, сейчас позову.
Улыбнулась сочувственно, но в глазах мелькнуло что-то — словно скрывает.
— Хорошо… спасибо.
— Сначала осмотрим.
Перелом ключицы, сильное сотрясение, ушибы рёбер — в остальном серьёзных повреждений нет. Медсестра заверила: полное выздоровление — вопрос времени.
Вскоре вошла мама. Родители примчались сразу после известия об аварии, и всю ночь мать провела в кресле у койки.
— Машину увезли на эвакуаторе, — позже рассказала. — Сильно покорёжена, но застрахована — либо починим, либо купим другую. Главное, ты жив-здоров… могло быть гораздо хуже.
Глаза увлажнились.
— А другая водительница? Тиган Саммерс, да? Она из нашей школы… с ней всё в порядке? В машине кто-то ещё был?
Мать вздохнула тяжело, глаза наполнились слезами.
— Не уверена, что ты готов услышать…
— Пожалуйста, мама, скажи.
— В той машине была только Тиган, — всхлипнула. — Но… она…
Сердце ухнуло в пятки. Дыхание перехватило, схватился за рёбра, в груди заколотилось.
— Она… умерла?
Мать кивнула, продолжая плакать, и притянула к себе в объятия. От движения снова дёрнуло болью.
Шок накрыл с головой. По вине кого-то погиб человек. Не нарочно, конечно, но ответственность лежит напрямую. Пытался восстановить воспоминания — обрывки, каша.
— А её семья? — спросил, когда немного успокоились.
— Горюют. Но тебя никто не винит, милый. Это несчастный случай, — мама погладила по голове.
Кивнул с облегчением, хотя переварить всё ещё не получалось.
Оставили в больнице на весь день и ночь — под наблюдением. Врачи и медсёстры заходили, проверяли, кололи обезболивающее. После уроков заглянул Чарли. Рассказал: в школе уже вовсю гудит молва. Все знают про аварию, большинство винит именно его в смерти Тиган. У входа в школу вырос мемориал из цветов, почти все подруги Тиган, включая чирлидерш, сегодня отсутствовали — скорбели в узком кругу.
От услышанного затошнило.
— Я не хотел… тормоза… не сработали, — оправдывался.
На следующее утро выписали. Врач посоветовал отдыхать, гостей поменьше. Дома удалось поспать совсем немного — вскоре пришли двое полицейских за показаниями. Пересказал всё, что помнил: светофор, отказ тормозов, гудок, розовый кабриолет, повернувший поперёк. Полицейские слушали внимательно, но держали карты при себе. Верили ли словам, считают ли виноватым или действительно несчастный случай — понять было невозможно.
Ночью приснился кошмар про аварию. Светофор сиял неестественно ярко, зелёный ослеплял. Желудок ухнул, когда педаль тормоза провалилась, гудок ревел в ушах. Перед глазами — ярко-розовый кабриолет. Время замедлилось в момент удара. Металл визжал, гудок не смолкал. Сквозь стекло взгляд упёрся в водительское кресло. На лице Тиган — смесь растерянности и ужаса. Потом тьма.
Вдруг — яркий свет. Оказался на школьном футбольном
Служебный экстрим..Рассказ седьмой