Мужики вились вокруг нее на расстоянии: брутальный, полуголый, с временными татухами, старательно выведенными сквозь трафареты, Мэллори был отличным пугалом. Луне казалось, что она бесстыдно флиртует со всеми сразу, и тот не разубеждал ее: не хотел провоцировать. Да и любовался. Что может быть прекраснее юной девушки, вдруг превращенной в дерзкую авантюристку?
Их отношения было трудно описать. Тот самый вечер, уверенно толкавший ее в постель к Мэллори, все-таки окончился заботливо укрытой там Луной и сдавленными стонами Мэллори за стеной. Наутро его приветствовал самый доверчивый в мире голос. Барьеры отпали: стесняться было глупо, бояться еще глупее. После утреннего душа Мэллори снова вызвал Луну “на техосмотр”, и та без пререканий сбросила халат. Ничего роскошнее нельзя было и представить, о чем он честно и заявил ей, не приближаясь, и любовался на расстоянии, как голая Луна гнется и почти бесстыдно ловит его взгляды шоколадной кожей. Он все время напоминал ей, какая она, накачивая Луну комплиментами, как наркотой, и при этом был прям, как лом, избегая двусмысленностей, — только чмокал ее на ночь, как заботливый папаша. И ещё брил ей голову.
Это был особый ритуал, своей неизбежностью доставлявший такое же запретное удовольствие обоим, как и превращение Луны в шоколадку: от того и от другого просто некуда было деваться. Они были обречены на это, как и на обнимашки:
— Сама посуди, — говорил ей Мэллори. — Ты только что вышла из комы. Вместо подонка Лебовски хватаешь с собой какого-то мужика и тащишь его за собой на круиз. Ясно, что наши отношения никак не могут быть платоническими. Для эффекта случайной связи со случайным типом вполне достаточно объятий за плечи, беглых прикосновений и прочих атрибутов лав стори для инстаграма. Даже целоваться не обязательно, не говоря о...
— Обо всем остальном, — густо хихикала Луна. — Кстати, если вдруг мне кто-то понравится, я ведь могу с ним...
— Нет! — рявкнул Мэллори.
— Потому что вы крайне надоедливый бестактный приставучий сыщик?
— Это только первая причина. Вторая: там одни мудаки. Зачем тебе секс с мудаком, даже богатым?.. Третья: ты на задании. У тебя есть легенда, и ты ее отработаешь, ладно? Мы отработаем, — поправился Мэллори.
И объявил тренировку: отныне он будет спонтанно обнимать ее и трогать за все приличные места, а Луна будет привыкать не дергаться и не цепенеть, как монашка в борделе. Называть ее он будет Брендой, а она его Хиди («вот ты и стала третьим человеком на планете, знающим мое детское прозвище»).
Каюты у них были разные, причем у Луны двуспальная — для нее и Лебовски, — но Мэллори ночевал с ней. И как охранник, и для правдоподобия. В первую ночь стащил на глазах у притихший Луны свою часть постели на пол и, как мог, расположился там. Во вторую, когда собрался сделать то же самое, Луна позвала его:
— Да ладно уже, идите сюда. Вы ведь не лягаетесь?
— Лягаюсь, — застыл тот. — Ты точно этого хочешь? Я могу и тут.
— Не знаю.
— Я лягаюсь, храплю, а иногда и пернуть могу («я заметила»). Но приставать к тебе точно не буду. Даже если попросишь.
— Ха! — Луна с шумом перевернулась на другой бок. — А если на колени встану?
— Давай я все-таки на полу, — решил Мэллори. Но потом вздохнул и осторожно забрался на край широкой койки. — Немного поддувает там... Спасибо за доверие!
— Вам спасибо.
— Спокойной ночи!..
Спала она в пижаме, под которой перекатывались расчудесные ее кругляши, натягивая сосками легкую ткань. Оголяться перед Мэллори Луна стеснялась, но оголялась все равно.
мой любовник 2