Я помню каждый момент того вечера так ярко, будто это было вчера... Тем более, что это было позавчера. Мы с Катей уже год вместе, но наша страсть не угасает – наоборот, она становится только глубже, грязнее, романтичнее. Она всегда была чуть смелее меня в постели, а я – той, кто тает от одного её взгляда.
Нас разлучила моя длительная командировка. Больше месяца мы провели вдали друг от дружки, и даже Новый год встретили раздельно.
Она дала мне возможность выспаться с дороги, хоть и знала – мне не хватает её тела, её любви, её ласк и даже её души, и голод мой был настолько силён, что в кровати без неё я текла от одного только ожидания.
И вот она вошла в квартиру с пакетом, в котором лежали белые хлопковые трусики. Не надо было слов – мы в прихожей слились в поцелуе. Её губы накрыли мои жадно, почти яростно, после месяца разлуки; язык сразу ворвался внутрь, исследуя, пробуя на вкус, как будто хотела проглотить меня целиком. Я ответила с той же силой, вцепившись в её волосы, прижимаясь всем телом, чувствуя, как её грудь тяжёлая, горячая, придавливает мою; дыхание смешалось, слюна потекла по подбородкам, я застонала ей в рот от одного только вкуса её – сладкого, чуть солоноватого, такого родного. Мои ноги сами собой раздвинулись, трусики моментально намокли, клитор набух и запульсировал, требуя хоть какого-то касания; поцелуй был долгим, влажным, отчаянным – мы целовались, как будто это последний раз в жизни, и от этого внутри всё горело, живот сводило сладкой судорогой, любовь и похоть смешались в одно невыносимое чувство.
Наконец, наши губы разъединились, и она сказала спокойно, но с той интонацией, от которой я ещё сильнее возбуждаюсь.
– Сегодня и до завтрашнего вечера твоё тело – в моей полной аренде. Никаких «нет», никаких границ, кроме наших слов. Ты готова, моя девочка?
Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается от возбуждения и любви. Она снова поцеловала меня медленно, глубоко, её язык исследовал мой рот, а рука уже скользнула под шортики, поглаживая через ткань мою промежность. «Хорошая девочка», – прошептала она, и я окончательно потеряла над собой контроль.
Мы пошли в ванную. Свет был приглушённый, светила только лампа над зеркалом. Катя раздела меня без слов – медленно стянула платье через голову, потом лифчик, потом трусики, и сама надела то, что принесла. Эти трусы были простыми, чуть великоватыми, но именно это делало их идеальными для такой игры: ткань хорошо впитывала, не давала сразу всё вытечь, заставляла терпеть дольше.
Моя возлюбленная встала передо мной голая. Её тело – совершенство: полные груди с тёмно-розовыми сосками, которые уже стояли торчком, плоский живот, широкие бёдра, между которыми блестела влага. Я видела, как её малые губы слегка раскрылись, клитор набух, и от одного вида этого у меня внутри всё сжалось.
Катя велела мне лечь в ванную, взяла лейку душа, включила тёплую воду – не горячую, но ощутимо тёплую, чтобы контраст был сильнее. «Лежи ровно, раздвинь ноги. И терпи. Я хочу видеть, как ты дрожишь для меня». Мне было немного смешно – мне сейчас предстояло пройти то, чему я её сама научила. Это была моя любимая игра, когда я была в одиночестве.
Первая струя ударила в шею. Вода стекала по ключицам, собиралась в ложбинке между грудей, потом ручейками побежала по рёбрам, по животу. Соски мгновенно затвердели – они стали такими чувствительными, что даже капли казались ласками. Я закусила губу.
Потом она направила лейку ниже – на живот, круговыми движениями, медленно опускаясь к лобку. Я
Десять писем. Часть III. Письмо девятое