сначала сына — его член был очень грубый, но головка меньше отцовской, идеальный для разогрева горла. Занурила его в рот — медленно, по сантиметру, чувствуя, как ствол растягивает губы, как головка скользит по языку. Он застонал громко, хрипло. Когда член полностью вошёл — мой нос уткнулся в его лобок, яйца коснулись подбородка — я начала ритмично делать глубокий, слюнявый минет. Трахала себе горло его членом, хлюп-хлюп-хлюп, слюна текла рекой по губам, капала на грудь, стекала по соскам, по животу, по бёдрам. Руками дрочила отцу член — быстро, крепко, пальцы едва обхватывали толстый ствол.
Син положил руки мне на голову — крепко, уверенно — и начал задавать ритм. С каждым рывком мой нос втыкался в его лобок, яйца гуп-гуп-гуп стучали по подбородку. Изо рта вырывались непристойные звуки горлового минета — глухие, влажные, захлёбывающиеся. Слюна лилась без остановки, текла струями, делала всё мокрым и блестящим. Его движения стали чётче, жёстче — он уже не просто давал, а трахал меня в рот, как свою шлюху.
— А теперь удовлетвори моего отца, — хрипло сказал сын и рывком вытащил член. Между его головкой и моим ртом образовалась толстая, блестящая нить слюны, которая повисла и оборвалась на мою грудь.
Я сразу переключилась на отца. Его головка была массивная, тяжёлая — еле пролезла между губами, растягивая их до боли. Но я люблю вызовы. Собралась с силами, вдохнула глубоко и начала погружать его в глубины горла — медленно, сантиметр за сантиметром. Шло тяжело, горло жгло, слёзы навернулись на глаза, но я толкала глубже. Отец схватил меня за волосы — крепко, грубо — и начал надавливать, просовывать сильнее, пока не вошёл полностью: нос в его лобке, яйца на подбородке, горло растянуто до предела вокруг его толстого ствола. Он держал меня так крепко, что я не могла вырваться — да и не хотела. Он был грубее, наглее: начал сам трахать меня в рот — глубоко, резко, без жалости. Каждый толчок сопровождался моим глухим стоном, слюна текла рекой, не успевала глотаться, капала на грудь, на пол. Яйца бились о подбородок с влажным звуком — шлёп-шлёп-шлёп. Глаза слезились, щёки горели, но от этой мысли — что я сначала сосала сыну, а теперь его отец жёстко трахает меня в горло, будто я его личная шлюха — я возбуждалась ещё сильнее. Я кайфовала от его размера, от его грубости, от того, как он использует мой рот, как свою дырку.
Когда отец наконец отпустил мои волосы, я оторвалась от его члена с громким, влажным «поп» — горло горело, губы были набухшие, слюна текла по подбородку струями, капала на грудь и стекала по соскам. Я тяжело дышала, хватала воздух ртом, но глаза горели от похоти. Взяв их члены в руки — пальцы едва обхватывали толстые стволы, — я начала водить ими по своему лицу: горячими, скользкими от моей слюны головками размазывала её по щекам, по губам, по носу, по векам. Шлёпала мокрыми членами по языку — шлёп-шлёп — и по щекам, оставляя блестящие следы. Потом быстро дрочила оба — руками вверх-вниз, крепко, ритмично, — а губами по очереди сосала головки: сначала отцову массивную, растягивая рот до предела, потом сыновью, глубоко, с хлюпаньем. Они стонали, хватали воздух, их бёдра вздрагивали — я чувствовала, как члены пульсируют в моих ладонях, готовые взорваться.
Дальше я поднялась на ноги, всё ещё держа их за члены, будто за поводки. Потянула их к дивану — они шли послушно, глаза прикованы к моему голому телу: грудь колыхалась
Елена Васильевна