представить. Не просто наблюдатель на заводе, а ответственный за судно в долгом переходе.
– И ещё что, – Борис Петрович понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. – В трудовой книжке сделаем запись. Временное исполнение обязанностей капитана приёмно-передаточной кампании. Или что-то в этом духе. Это бумага, Серёг. Очень важная бумага. Для будущей карьеры. Потом, когда все проверки пройдут и судно вступит в строй, если ты себя хорошо покажешь в этом рейсе... – он многозначительно посмотрел на меня, –. ..то место третьего штурмана на этом самом траулере будет твоим. Уж я прослежу. Не подведи!
Он потушил окурок в переполненной пепельнице. Разговор был окончен.
Я вышел на крыльцо пароходства. Ветер с моря гнал по улице пыль и обрывки газет. Но я его не чувствовал. В ушах стоял гул, как от шума прибоя. «Капитан!». Пусть и на буксире, пусть и на месяц. Свой корабль. Свой путь – не по океану, а по рекам и каналам, через всю необъятную страну. И эта запись в трудовой... Шанс, о котором я даже мечтать не смел, свалился на меня с небес, пахнущих табаком и бюрократией...
Осталось всего ничего: собрать вещи, поцеловать Лену и сына, солгав им, что это просто скучная командировка на завод. И отправиться в Киев, чтобы встретить своё судно, где я буду капитаном!
***
Выход судна задерживался. На заводе что-то не сошлось с документацией, потом ждали какую-то партию приборов. Мне выдали командировочные и предоставили номер в гостинице межрейсового отдыха моряков на Подоле. Это было неожиданное везение: не казённая «Интуристская» клетушка, а уютные апартаменты, похожие на двухкомнатную квартиру: небольшая гостиная с телевизором «Электрон», отдельная спальня и даже кухонный уголок с холодильником. Окна выходили на тихий, зеленый дворик. Здесь пахло покоем, вареной картошкой и чуть-чуть морем – запахом бушлатов и кожей чемоданов, впитавшимся в стены.
Свобода была головокружительной. Никаких расписаний, вахт, криков сына по утрам. Я спал до обеда, завтракал в столовой, где подавали сбитень и гречневую кашу с тушёнкой, а потом отправлялся гулять. Киев в мае был прекрасен. Каштаны цвели белыми свечами.
В один из таких дней я оказался на Крещатике. Солнце припекало, и я решил купить себе эскимо в киоске у Главпочтамта. Получив заветный брикет в шоколадной глазури, я огляделся в поисках места, где можно присесть. На одной из скамеек, залитых светом, сидели две девушки. Они обе ели пломбир вафельными стаканчиках и о чем-то беззвучно смеялись, закрываясь ладонями. Что-то в их беззаботности притянуло меня.
Я подошёл и, слегка смутившись, спросил:
— Место свободно?
Девушки посмотрели на меня. Одна, с короткой стрижкой и веснушками, улыбнулась сразу. Вторая, та, что была ближе к проспекту, подняла на меня глаза. Они были большими, карими, как спелый каштан, и в них плавала тень от длинных ресниц. У нее были густые, темные, почти черные волосы, собранные в высокий хвост, но несколько непослушных прядей вились у висков и на шее.
— Садитесь, места хватит! - сказала веснушчатая.
Я сел на край скамейки, отломил кусочек эскимо. Молчание могло стать неловким, и я, как умел, легко заговорил:
— Красивый город. Я впервые в Киеве. Все никак не нагляжусь!
— Турист? — спросила брюнетка. Голос у нее был неожиданно низким, немного хрипловатым, очень теплым.
— Командировка, - уточнил я: - Жду, когда мой корабль достроят.
Это сработало как ключ. Девушки оживились. Оказалось, что веснушчатую звали Таня, она училась в педагогическом, а брюнетку — Оля. Она была студенткой института иностранных языков.
— Капитан? - с легким скепсисом спросила Оля, оглядывая мою гражданскую рубашку и брюки.
НЕ ХОДИТЕ, ДЕТИ, В АФРИКУ ГУЛЯТЬ!