— Люблю, — она усмехнулась: — Очень люблю. Это самое лучшее. У тебя был крем после бритья.
— Есть кое-что получше, — я подошёл к тумбочке, открыл ящик. Достал тюбик — самый обычный, аптечный, с надписью «Вазелин». Нашёл в судовой аптечке. После Маринки с кремом понял, что надо запасаться. Там ещё несколько штук осталось.
Ира расхохоталась — громко, довольно.
— Молодец, капитан! — сказала она, выхватывая у меня тюбик: — Соображаешь. Вазелин — лучше всяких кремов.
Она выдавила немного на пальцы, сунула руку между ног, смазала там, где надо — щедро, не стесняясь. Потом посмотрела на меня.
— Давай сюда, — она взяла тюбик и выдавила мне на член — много, прямо от основания до головки. Размазала рукой, сжимая, поглаживая. Член стоял как каменный.
— Ну, — сказала она, поворачиваясь ко мне спиной и упираясь руками в кровать: — Давай, капитан. Трахни меня, и по-взрослому!
Она прогнулась в спине, подставив мне круглые спортивные ягодицы. Между ними — тёмное колечко, уже смазанное, влажно блестящее, пульсирующее в ожидании.
Я подошёл сзади, приставил член. Она подалась назад, насаживаясь сама. Головка вошла сразу — туго, горячо, но вошла.
— Давай, — выдохнула она: — Всё сразу, не тормози. Я люблю, чтоб сразу глубоко.
Я толкнулся. Член вошёл почти полностью. Ира застонала — громко, не сдерживаясь.
— Ох, хорошо, — выдохнула она: — Как же хорошо... Двигайся. Только сразу нормально, не нежничай. Я люблю жёстко.
Я начал двигаться. Сначала медленно, приноравливаясь, чувствуя, как тугие стеночки сжимаются вокруг меня, пульсируют. Потом быстрее, жёстче, вколачиваясь в неё с силой.
— Да! — кричала она: — Вот так! Ещё! Сильнее!
Я вбивался в неё сзади, глядя, как вздрагивают её ягодицы при каждом толчке, как кожа покрывается мурашками, как пот стекает по позвоночнику. Одна рука держала её за бедро, другая — за волосы, оттягивая голову назад.
Она стонала, мычала, вцепившись в простыню. Я чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она сжимается всё сильнее.
— Кончаю, — выдохнула она: — Сейчас... ещё немного... да!
Она кончила с криком, выгнувшись, задрожав всем телом. Её внутренние мышцы сжали мой член с невероятной силой, пульсируя, выжимая.
Я замер, давая ей прочувствовать оргазм. Потом она обмякла, тяжело дыша.
— Охренеть, — выдохнула она: — А ты хорош, капитан.
— Это ещё не всё, — сказал я, не выходя из неё: — Перевернись.
Она послушно перевернулась на спину, раздвинув ноги. Я вошёл в неё снова — теперь сверху, глядя в глаза. Она обвила ногами мою спину, прижимая теснее.
— Давай, — шепнула она: — Аах...
Я начал двигаться. Медленно сначала, глубоко, чувствуя каждую складочку. Потом быстрее, жёстче. Грудь её колыхалась перед моим лицом, соски мелькали. Я наклонился, взял один в рот, пососал, прикусил.
— Да! — закричала она: — Ещё!
Она кончила второй раз — быстро, резко, с криком. А я чувствовал, что приближаюсь сам. Несмотря на усталость, несмотря на то, что это была уже третья за ночь. Ира заводила невероятно.
— Кончаю, — выдохнул я: — Ира, я кончаю.
Я вошёл в неё до упора — и отпустил. Не выдержал, не смог больше сдерживаться. Толчки пошли сами, горячие, глубокие, один за другим, пока не кончились. Ира замерла подо мной, принимая, чувствуя, как пульсации затихают глубоко внутри. Её тело вздрагивало в такт последним спазмам — мелко, часто, уже на излёте.
Она не открывала глаза, только губы прикусила, чтобы не закричать. Но я видел, как ей хорошо — по тому, как она выгнулась, как замерла, как потом обмякла, тяжело выдохнув.
Я медленно вышел. Из неё потянулось густое, белое — смешалось с вазелином,
Тимур и его команда II. Фрагмент 5. The Family