Роберт медленно встал. Джеймс сидел белый, как стена. Только Кай не шевелился — но его челюсть была сжата так, что желваки ходили под кожей, как живые.
— Джин... — начал Роберт.
— Нет! — Она выставила руку. Ладонью вперёд. Жест, которому её никто не учил — он вышел сам, из какого-то нового места внутри. — Я сейчас ухожу. Прямо сейчас. Мне нужно двадцать минут собрать вещи.
Она развернулась к двери.
Кай поднялся.
Он не кинулся наперерез. Просто встал между ней и коридором — огромный, тихий, как гора, которая всегда была здесь и никуда не денется. Не хватал. Не трогал. Просто стоял.
Но в его глазах — впервые за всё время, что она его знала — не было той властной тёмной силы, от которой у неё перехватывало дыхание. Там была боль. Живая, настоящая, незащищённая.
— Ты можешь уйти, — сказал он. Тихо, как всегда. — Прямо сейчас. Никто не держит. Но прежде чем ты это сделаешь — ответь себе на один вопрос.
Джин замерла. Сердце билось в горле — она физически ощущала каждый удар там, где обычно не чувствуешь пульса.
Кай продолжил:
— Мы знаем друг друга двадцать два года. С первого курса. Мы вместе похоронили родителей, потеряли деньги, поднялись снова. У нас есть договорённость — да. Когда в нашу жизнь входит женщина, которая нравится всем троим — мы не врём, не соревнуемся, не играем в «кто первый». Мы предлагаем ей выбор. Честно. Со всеми картами на столе.
Он остановился. Что-то в его лице сдвинулось.
— Три года назад была другая. Восемь месяцев. Всё было... хорошо. Пока она не сказала: «Выберите одного». Мы отказались. Она не смогла — ушла. И после этого мы едва не разошлись. Мы... — голос чуть дрогнул — первый раз, что Джин это слышала, — мы почти потеряли друг друга из-за этого. С тех пор — только честность. Только если женщина сама, своими глазами, своей головой — выбирает нас.
Джин стояла. Не дышала.
«Они боятся. Вот в чём дело. Они не хищники, которые расставляют капканы. Они три человека, которые боятся потерять то, что у них есть — и поэтому создали систему, которая исключает ложь. Они сделали объявление не потому, что я им нужна как вещь. Потому что им нужна была та, кто сможет выдержать их всех — и не сломаться, не потребовать выбора, не разрушить то, что они строили двадцать два года».
— Объявление было настоящим, — тихо добавил Роберт. — Нам действительно нужна была помощь. Но мы попросили направлять к нам девушек, которые... в поиске. Которые бегут от чего-то и ищут что-то большее. — Пауза. — Не потому что их легко сломить. А потому что они умеют хотеть по-настоящему.
Джин закрыла глаза.
Слёзы текли — она не вытирала. Пусть. Она стояла посреди их гостиной, с синяком на шее и болью в запястьях, и чувствовала, как внутри что-то медленно, со скрипом, поворачивается с места — как тяжёлый ключ в замке, который давно не открывали.
«Они выбрали меня не потому, что я слабая. Они выбрали меня потому, что увидели во мне что-то, чего я сама в себе не видела. Силу. Ту, которая пережила мать, Нью-Йорк, ночную посуду, три тысячи потерянных долларов. Ту, которая кричит "ещё" — и не разрушается от этого. А становится больше».
Она открыла глаза. Медленно повернулась обратно к столу. Голос всё ещё дрожал — но теперь уже не от ярости.
— Больше никаких секретов. Никогда. Если вы ещё хоть раз что-то скроете — я уйду. Без разговоров. — Она смотрела
Девка