Её ум был в хаосе. Воспоминания сбивались с размышлениями о будущем.
Она вспомнила день, когда Роберт ушёл. Как она стояла в комнате, полной его отсутствия. Как она рыдала и думала, что это конец. Как она медленно, неделю за неделей, строила свою жизнь так, чтобы больше не нуждаться ни в ком.
Но нужна ли она ему сейчас? Или это был только его инстинкт возвращения к знакомому?
В три часа утра она встала, прошла в кухню и стала пить холодное молоко из пакета, как делала раньше, когда была студенткой, когда была бедной, когда была свободна от всего этого.
Два в ночи
Роберт нашёл её в кухне. Он тоже не спал. В его пижаме (которую Джеймс ему дал) он выглядел беззащитным. Как мальчик.
— Не могу спать, — сказал он.
— Я тоже, — ответила Джин.
Он сел на стул напротив неё.
— Я боюсь, что я снова буду таким, каким я был, — сказал Роберт без переходов. Без предисловия. Просто боль, вытекшая из него. — Я боюсь, что я вернусь в старые привычки. Что я начну требовать. Что я буду думать, что твоя власть — это угроза моей.
Джин слушала.
— Я знаю, что я больше не имею права на тебя. Я это знаю здесь, — он положил руку на грудь, — и здесь, — к голове. — Но мой инстинкт до сих пор говорит мне, что ты мой. И это напугает тебя. И это справедливо.
Джин чувствовала, как слёзы начинают собираться под веками. Но она не позволила им упасть. Она была королевой. Королевы не плачут от чужой боли.
— Значит, нам нужны правила, — сказала она. — Чёткие правила. Если ты не сможешь их соблюдать, ты уходишь. Снова.
Роберт кивнул.
Утром, когда все проснулись
Они собрались в офисе Джин — все пятеро. Это была официальная встреча, не ужин. Это было решение, а не уговор.
Джин сидела в своем кресле. Остальные четверо мужчин в полукруге напротив.
— Роберт хочет остаться, — сказала она. — Но это будет с условиями. Мои условия.
Она посмотрела на каждого из них.
— Во-первых. Он не будет претендовать на власть, которой он не имеет. Я управляю компанией. Я управляю домом. Я управляю отношениями. Он может предлагать, советовать. Но решения — мои.
Роберт кивнул. Лукас записывал что-то в блокноте.
— Во-вторых. Если он когда-нибудь вернётся к попыткам контролировать меня, к ревности, к желанию ограничить мою свободу — он уходит. Сразу. Без объяснений. Без второго шанса. Я дам ему первый, потому что я милосердна, но не более того.
Роберт побледнел, но кивнул.
— В-третьих. Он принимает Лукаса. Полностью. Как я приняла его. Нет соревнования, нет ранжирования, нет «ты был первым, поэтому ты важнее». Вы оба важны, но я в центре. И мне нравится, что вы оба здесь.
Роберт посмотрел на Лукаса. Их взгляды встретились. Секунду они молчали. Потом Роберт протянул руку.
— Я принимаю это, — сказал он. — Лукас прав в тех цифрах, и он умён, и он любит Джин. Это достаточно для меня.
Лукас пожал его руку. Мужская. Честная. Рукопожатие.
Последнее условие
— И последнее, — сказала Джин. Её голос был мягче, но не менее твёрдый. — Это не место для моей боли. Я полюбила вас всех, и я люблю. Но я не прощаю Роберта, потому что он об этом попросил. Я буду работать над тем, чтобы его простить. Это может занять месяцы. Годы. И если я не смогу это сделать — он уходит.
Она посмотрела прямо в его глаза.
— Я не буду её избегать. Я буду её чувствовать. Я буду её показывать.
лыжная прогулка