морем, — её голос, транслируемый через ошейник, был низким и вибрирующим. — Я чувствую, как вода проходит сквозь меня. Это так... правильно. Внутри я думала: «Я умерла человеком и родилась заново. Спасибо тебе».
Она ощущала себя огромной и беспомощной одновременно. Грудные железы, перестроенные гормональной терапией, покалывали — они уже начали готовиться к своей единственной функции. Весь мир сузился до ощущений в её новом теле: до того, как чешется заживающий таз, расширенный титановыми вставками, и до того, как сладко тянет внизу живота от близости огромного резервуара.
Без радио в ошейнике я издавала лишь бульканье и пузыри. Микрофон улавливал каждое движение гортани и передавал мой голос прямо в уши Мастера. Вместо слов — низкочастотные вибрации, которые я чувствовала всем телом: жабры трепетали в такт, вода усиливала их до гула в грудной клетке. Я больше не могу кричать «нет». Я могу только шептать ему в радио: «Да, Мастер... сильнее... возьми меня... я твоя». Старое «я» окончательно умолкло. Осталась только преданность.
Когда я окончательно очнулась, Мастер стоял рядом с планшетом.
Я попыталась. Губы шевельнулись, горло напряглось — и вместо слов вырвалось только тихое бульканье и вибрации, отдающиеся по всему телу. Но в наушниках я услышала свой голос — чистый, дрожащий, интимный, будто Мастер был прямо внутри моей головы: «Мастер... я... твоя...» Он улыбнулся:
— Идеально. Теперь ты говоришь только со мной.
Через две недели началась моя новая жизнь. Мастер перевёл меня в огромный крытый бассейн — 25 метров длиной, 8 в глубину, солёная вода, подводные камеры, динамики. Ноги мне навсегда зафиксировали в латексном «русалочьем хвосте» — плотная сбруя сжимала бёдра вместе, оставляя только узкую щель для проникновения. Латексный хвост ощущался как плотное объятие: снаружи тальково-гладкий и скользкий в ледяной воде, внутри — влажный, тесный, горячий от моего тела, при каждом движении натирающий кожу, усиливая ощущение беспомощности и принадлежности, где холод снаружи обжигал, а тепло внутри пульсировало. Хвост-плавник вибрировал по команде. Я больше не ходила — только плавала или ползала по бортику на руках, чувствуя, как латекс трется о кожу. Внутри я повторяла: «Это моё тело. Это моя правда».
Каждое утро начиналось одинаково. Мастер включал радио:
Я ныряла. Вода хлынула в жабры — ледяная, солёная, заполнила меня кислородом мгновенно. Холодная вода резко контрастировала с внутренним жаром вечной течки, омывая воспаленную, чувствительную кожу в местах стыка титана с плотью, где каждый шов горел от холода, заставляя тело дрожать в сладкой агонии. Лёгкие почти перестали работать — я могла оставаться под водой часами. О боже... это как оргазм в каждой клетке. Я дышу морем. Я принадлежу ему. Без него я бы задохнулась на воздухе. Я чувствую, как жабры трепещут, как кровь насыщается... я уже не человек. Я рыба. Его рыба.
Я плавала кругами, кормилась специальным протеиновым гелем через трубку — сосала его с бортика, как животное, чувствуя, как густая масса стекает в желудок. Дважды в день — чистка: Мастер включал лёгкий ток в ошейнике, и я сама терлась о щётки на стенках бассейна, чтобы жабры и кожа оставались чистыми. Иногда он заставлял меня «танцевать» — кружиться под водой под его любимую музыку, виляя хвостом, пока имплант в клиторе пульсировал в ритме, а мысль Мастера — электрическим шепотом в позвоночнике. Я его игрушка. Его рыба. Его рабыня. И я кончаю от одной мысли, что он смотрит на меня сейчас. Мои мысли — его. Мои оргазмы — его.
Тяжелый гул гидравлики отозвался вибрацией в каждой
Животрепещущие вопросы