два тела на краю скалы, залитые золотым светом умирающего солнца.
После янтарного полдня на террасе вилла погрузилась в сумерки. Воздух в Каше стал синим, густым и влажным. Мы спустились в нижний ярус дома, туда, где за тяжелой дубовой дверью скрывалось сердце нашего уединения — частный хаммам.
Когда дверь открылась, нас обдало плотным облаком пара, пахнущего эвкалиптом и дорогим оливковым мылом. Свет здесь был приглушенным: маленькие точечные светильники в купольном потолке имитировали звездное небо Востока, отражаясь в каплях конденсата на стенах.
В центре зала возвышался чебек — массивный восьмиугольный камень из белого мрамора, подогретый изнутри. Я жестом указал Алисе на него. Она вошла в пар медленно, её нагое тело в этой молочной дымке казалось призрачным, почти нереальным. Когда она легла на живот, её кожа мгновенно покрылась испариной, а мрамор под ней заблестел.
Я взял медную чашу тас и зачерпнул горячей воды из мраморной курны. — Расслабься, — прошептал я, выливая воду ей на спину. Поток воды смыл остатки морской соли, обнажив чистую, распаренную плоть. Я надел на руку жесткую рукавичку кесе из натурального шелка. Это была часть «анатомии» — очищение перед осквернением.
Я начал водить рукавичкой по её плечам, спускаясь ниже, к лопаткам, к тонкой талии. Алиса стонала от этого грубого, почти болезненного трения, которое заставляло её кровь приливать к самой поверхности кожи. Она стала ярко-розовой, пылающей. Когда я прошелся рукавичкой по её бедрам и внутренней стороне ягодиц, она судорожно сжала пальцами край мраморной плиты.
Затем наступило время пены. Я взбил в мешке копук густую, плотную массу из мыла с ароматом лавра. Я накрыл Алису этим белым облаком, скрыв её тело от плеч до пят. — Помнишь, ты хотела контроля? — я достал два длинных шелковых шнура, которые висели на латунном крюке у стены.
Я мягко, но уверенно завел её руки за спину. Скользкая от пены кожа Алисы извивалась под моими пальцами. Я зафиксировал её запястья шелком, связав их между собой. Она оказалась абсолютно беззащитной, лежа на животе в облаке пены. — Ты чувствуешь это? — я провел губами по её мокрой шее. — Теперь ты не можешь даже пошевелиться без моего разрешения.
Я развернул её на спину, не развязывая рук. Её грудь, покрытая пеной, тяжело вздымалась. Пена медленно таяла, открывая вид на её твердые, возбужденные соски. Я вошел в неё медленно, смакуя каждое сопротивление её мышц.
Мрамор под нами был обжигающе горячим, а воздух вокруг — влажным и тяжелым. Звуки в хаммаме были особенными: каждое движение рождало влажный шлепок, каждый стон Алисы усиливался куполом, превращаясь в многократное эхо.
Я приподнял её бедра, подложив под поясницу свернутое полотенце, чтобы угол проникновения был максимальным. Я видел, как её живот судорожно втягивается при каждом моем толчке. Связанные руки за её спиной заставляли её грудь выгибаться вперед, подставляясь под мои укусы и поцелуи.
— Посмотри на меня, — скомандовал я. Её глаза были затуманены паром и похотью. Она была на грани. Я начал работать быстрее, используя скользкость пены и масла, которое я добавил в процессе. Наши тела стали единым целым, слипшимся, блестящим в свете «звезд» на потолке.
Алиса начала мелко дрожать. Её стоны перешли в хриплый шепот, она качала головой, вжимаясь затылком в теплый мрамор. — Да... ещё... не останавливайся... — её голос срывался.
Её оргазм в хаммаме был долгим и глубоким, как само море за окном. Внутренние мышцы Алисы начали ритмично пульсировать, сжимая меня в тисках. Она выгнулась, её связанные руки напряглись, а изо рта вырвался пронзительный крик, который еще долго отражался от стен. Я финишировал
При живом муже