пальцы, холодные как ночной воздух, обхватили его тёплую, потную ладонь. Сопротивления не было — лишь ошеломлённая покорность. Она повела его, не оглядываясь, обратно в лабиринт дворов, к своему закутку. Мужчина шёл за ней, и в голове его пульсировала единственная ясная мысль: Она маленькая, худая. Справлюсь, если что... Этот примитивный расчёт придавал ему шаткую уверенность.
В знакомом углу, пахнущем ржавчиной и тлением, она отпустила его руку и опустилась перед ним на корточки. Без слов, её пальцы потянулись к его поясу. Щелчок пряжки, шипение молнии — звуки были невероятно громкими в тишине. Штаны упали на землю, тяжело и немо. Она взялась за ткань трусов, и здесь её движения вдруг изменились. Стали неестественно медленными, почти церемонными. Она стягивала их с преувеличенной осторожностью, будто боялась повредить хрупкую вещь. Это была не её нежность — это была маска нежности, холодный расчёт. Инстинкт подсказывал: резкость, жадность могут спугнуть эту случайную добычу, заставить его опомниться.
И вот он предстал перед ней полностью. Гладкая, блестящая от лосьона кожа там, где обычно была растительность. Член, ещё мягкий, но уже внушительный в потенциале, лежал на бритых, неестественно гладких яйцах. «Готовился», — молнией пронеслось у неё в голове. К свиданию. К романтике. К нежностям. Ироническая гримаса, которую он не увидел, искривила её губы на мгновение. «Надеюсь, нет. Иначе его будет мало. Слишком мало». Ей нужен был не подготовленный любовник, а грубая, неожиданная сила.
Она наклонилась, намеренно не используя руки. Кончик её языка, горячий и влажный, коснулся головки, скользнул под крайнюю плоть, исследуя солоноватый, чистый вкус чужой гигиены. Первоначальный страх в мужчине лопнул, как мыльный пузырь. Его дыхание перехватило, и низкое, сдавленное кряхтение вырвалось из груди. От этого звука её собственное тело отозвалось глухой, постыдной пульсацией где-то в глубине.
Он начал быстро твердеть, наполняясь кровью прямо у неё перед лицом. Внезапно, от неконтролируемого спазма напряжения, его бёдра дёрнулись вперёд, и увеличивающийся член грубо ткнулся ей в губы, затем скользнул по щеке. Она не отпрянула. В уголках её губ дрогнула та самая, пустая, ничего не значащая улыбка. Теперь она взяла его в руку — он был уже твёрдым, горячим, с набухшими венами, пульсирующим под её пальцами. Она оттянула крайнюю плоть до конца, обнажив тёмно-бордовую головку, и, наконец, взяла его в рот, стараясь сразу поглотить как можно больше, чтобы ощутить знакомое, давящее на горло наполнение. Вкус был другим — чистым, почти клиническим, без горечи пота или старой спермы. Чужим. Но процесс был тем же. Механизм запущен.
Свет от далекого уличного фонаря, пробиваясь сквозь щели в заборе, выхватывал из темноты сюрреалистичную картину: его крупная, чуть неуклюжая фигура и прильнувшая к нему, почти исчезающая в тени, тонкая девушка.
Мужчина смотрел, завороженный, как его член, толстый и налитый, исчезал в её маленьком рту. Он никогда не видел ничего подобного. Обычно девушки ограничивались робкими движениями, боялись давиться, контролировали глубину. А эта... она словно пыталась проглотить его целиком. Каждое движение её головы было вызовом анатомии. Он слышал хриплые, влажные звуки, прерывистое дыхание, похожее на попытки вдоха сквозь преграду — она явно задыхалась, но не останавливалась. Это было одновременно пугающе и невероятно возбуждающе. В его душе, уже забывшей о первоначальном шоке, росла горделивая, животная эйфория. Потрясающее чувство, — вихрем крутилось у него в голове.
Его взгляд скользнул ниже и задержался. Одна её рука, сжатая в кулак, исчезла у неё за спиной. Он на секунду задумался: Странно... спереди же ближе, удобнее... Мысль была мимолетной, лишенной глубины. Он не мог знать, что её пальцы в это время методично, с
Суворовец Саня