Коли была знатная — вишнёвая, терпкая, от которой сразу теплело в груди и мысли становились плавными, как мёд. Светлана понемногу осваивалась, разглядывая компанию. Особенно её интересовал Сергей — высокий, плечистый, с весёлыми глазами, которые то и дело скользили по её фигуре. Но и дядя Коля, несмотря на майку-алкоголичку, тоже привлекал внимание — в нём чувствовалась какая-то лесная, первобытная сила.
— А наливочка у тебя, дядь Коль, — Зинаида облизнула губы, — забористая. Прямо по жилам разливается, а в голове — туман.
— Домашняя, — довольно кивнул дядя Коля. — Вишня своя, сахар по рецепту, настаивал в погребе три месяца. Для хороших людей ничего не жалко.
— А варенье у тебя, Зин, — подхватил дядя Миша, намазывая на пирожок густой слой малинового, — пальчики оближешь. Прямо как в детстве, у бабушки.
— Старалась, — Зинаида поправила вырез платья, открывая глубокое декольте. Ей было за пятьдесят, но она сохранилась — фигура полная, но ладная, грудь большая, тяжёлая, и она знала, как это подать.
Светлана пила чай маленькими глотками, чувствуя, как наливка развязывает язык и мысли. В голове всплыло то, о чём она обычно боялась даже думать.
— Я тут недавно рассказ один читала, — вдруг сказала она, краснея. — В интернете, случайно наткнулась. Такой... откровенный.
— О чём? — Маша подалась вперёд, и её платье, лёгкое ситцевое, чуть приподнялось, открывая загорелое бедро.
— Ну... — Светлана замялась, но наливка сделала своё дело. — Там женщины мужчинам члены вареньем мазали, а потом обсасывали. А мужчины им — половые щели, тоже вареньем, и слизывали. А потом всё это чаем запивали из самовара. На дачной веранде, как мы сейчас.
Повисла пауза. Зинаида поперхнулась чаем.
— Светка! — выдохнула она. — Ты же у меня скромница, книжки читаешь, в поликлинике работаешь... А такие рассказы читаешь?
Маша вдруг вскочила, захлопав в ладоши. Глаза её горели, щёки раскраснелись от наливки и возбуждения.
— Так чего мы ждём?! — воскликнула она. — Давайте повторим! Прямо сейчас! У нас и варенье есть, и самовар, и веранда! Мужики, вы как?
Мужики переглянулись. Дядя Миша, который уже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и заметно оживился, крякнул:
— Я бы... того... не отказался.
— И я бы, — поддержал дядя Коля, поглаживая себя по животу.
Сергей, который всё это время смотрел на Светлану, на её стройную фигуру, на вырез блузки, за которым угадывалась аккуратная грудь, вдруг поднял руку.
— Стоп, народ. — Голос его был твёрдым, но добрым. — Правила забыли? Смотреть можно, трогать нельзя. Это закон.
Маша расстроенно надула губки.
— Ну, Серёжа... — протянула она. — Мы же понарошку...
— Закон есть закон, — отрезал Сергей, но в глазах его плясали чертики. Было видно, что ему и самому хочется нарушить, но он держал марку.
Светлана вдруг робко подняла руку, как школьница на уроке.
— А если... — начала она, — если не руками? У меня идея.
Все повернулись к ней.
— В том рассказе, — продолжила она, краснея ещё гуще, — они не только руками пользовались. У них там ложечки были. Чайные. Можно же ложечкой мазать варенье... ну, куда надо. И ложечкой же собирать. Руками не трогать, а ложечкой — можно. Она же не живая.
Повисла тишина. А потом Маша взвизгнула и бросилась обнимать Светлану.
— Светка! Ты гений! — закричала она. — Серёжа! Слышал? Ложечкой можно! Это же не руки!
Сергей задумался на секунду, потом расплылся в улыбке.
— А ведь правда, — сказал он. — Ложечкой можно. Это не нарушение. Ну что, народ, принимаем поправку к правилам?
Случай в аэропорту