самоблокировки при внешней агрессии. И...» Он сделал едва заметную паузу. «Зафиксирована потенциальная синхронизация. Я чувствую Плетение.»
Щупальце медика с лотком дрогнуло. Её глаза, золотисто-янтарные, с вертикальными зрачками, сузились. «Плетение? Подтверждено?»
«Субъективно. Объективные данные требует пси-сканирования в стабильном состоянии. Но мой компас... он указывает на неё уже три земных дня. И сейчас он не шумит. Он поёт тихую ноту.»
Медик кивнула, её профессиональная маска на мгновение дрогнула, уступив место научному интересу. «Протокол изоляции и приоритетного восстановления активирован. Вы можете остаться, Искатель, но за пределами камеры. Ваше присутствие может быть стабилизирующим фактором, если связь реальна.»
Аэрон молча отступил к стене, позволив медикам делать свою работу. Он наблюдал, как нано-медиаторы вводились через поры на коже Эммы, как те устремлялись к очагам повреждений, начиная кропотливую работу по восстановлению тканей, сращиванию костей, рассасыванию гематом. Он видел, как на голограмме маркеры травм один за другим меняли цвет с красного на жёлтый, затем на зелёный. Его собственный дар, его пространственное чутьё, было направлено не на комнату, а на ту самую «тихую ноту». Он чувствовал её даже сквозь экранированные стены камеры – слабый, но неуклонный ритм, биение сердца, которое начало синхронизироваться с его собственным внутренним гулом.
Несколько часов спустя.
Эмма была стабилизирована. Её тело, благодаря нано-медиаторам и передовой вексианской медицине, уже не было на грани. Но разум, её подавленная аномалия, нуждались в отдыхе, в тишине, которой у неё не было, возможно, всю сознательную жизнь. Её переместили в палату для выздоровления – комнату побольше, с ложем, более похожим на огромный мягкий лист, выращенный из того же биоматериала, и с большим окном-иллюминатором, выходящим не на внешний мир, а на внутренний сад Убежища.
Аэрон задержался в дверном проеме, скрестив руки на груди, наблюдая за её ровным дыханием. Его плащ, темно-фиолетовая ткань, сотканная из нитей светопоглощающего синтетического шелка, мягко колыхался в потоке кондиционированного воздуха. Щупальца были убраны, скрыты под плащом, но он чувствовал их лёгкое, почти непроизвольное движение в такт её дыханию – ещё одно проявление зарождающегося Плетения.
Когда она наконец пошевелилась, её веки затрепетали, а затем открылись, моргая в незнакомом рассеянном свете комнаты – свет исходил не от ламп, а от самих стен, от живых кристаллов, вплетённых в их структуру. Он подошел, его шаги были бесшумными по упругому полу.
«Привет, » - сказал он, и на его лице появилась эта кривая, односторонняя улыбка, которая чуть приподнимала уголок рта. «Ты сильно пострадала. Я волновался.» Его голос, который в бою был стальным, здесь смягчился, стал бархатистым, почти интимным. «Но теперь ты в безопасности. Ты выжила.»
Он видел, как её взгляд, сначала мутный и невидящий, медленно фокусируется на нём. В нём не было паники, лишь глубокая, животная усталость и вопрос. И что-то ещё – смутное узнавание не лица, а сигнатуры. Под его словами, как он и чувствовал, что-то в её хаотичном резонансе дрогнуло и начало отражать его собственный тихий, упорядоченный гул. Это был первый сознательный, пусть и инстинктивный, отклик.
Он шагнул вперед, но не нарушил её личное пространство, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Его голос стал ещё тише, превратившись в доверительный полушепот. «Вам будет непросто всё это осмыслить. Меня зовут Аэрон Вангард, и я здесь, чтобы помочь вам всем, чем смогу.»
Её сознание медленно всплывало из тёмных, бездонных вод. Последнее, что она помнила – это грохот, боль, и... тишину. Искусственную, выстраданную тишину её собственного щита. А теперь тишины не было. Но и оглушительного хора – тоже. Был... фоновый гул. Низкий, вибрационный, как работающий где-то далеко огромный двигатель. И поверх него – чёткий, ясный ритм. Как метроном.
Балет