в клетке, сжимая соски железной хваткой, молоко брызгало в миску, я слизывала его, мяукая. Возбуждение от унижения и от ощущения его использования моего тела для его удовольствия нарастало. Клитор пульсировал под кольцом. Потом он входил, спаривая меня, пока молоко текло, смешиваясь с нашими жидкостями, образуя странную, примитивную ванну нашего союза — скользкую, тёплую, с запахом молока и пота. Его стоны — низкие, удовлетворённые — вызывали во мне гордость: я питала его, тело и душу.
Другая сцена: спаривание в саду, когда я была уже на восьмом месяце второй беременности. Он брал меня на четвереньках на траве, его толчки вызывали шевеление плода, я могла чувствовать толчки снаружи (его толчки) и изнутри (толчки моей дочери). Мой оргазм сжимал матку с такой силой, что я кричала, мяукала, и мое молоко капало на землю. "Мой помёт кормит землю", — смеялся он, но в глазах была нежность, и я чувствовала эмоциональную связь: мы создавали жизнь вместе.
Третья беременность пришла после года, с теми же ритуалами — календарь, спаривание, грубые сцены, где его раздражение превращалось в страсть, и я сдавалась, углубляя спейс. Роды — снова катарсис, боль как блаженство, и лактация достигла пика: молоко текло ручьями, соски болели от обилия, но это было эротично — Алекс пил жадно, его зависимость росла, и я чувствовала себя богиней, питающей Господина.
К четвёртой беременности мое тело было совершенным сосудом для его желания и для создания жизни. Вторая, третья — все вылизаны с одинаковой дикой любовью, все кормлены моим молоком, все вписаны в мою роль как его королева-кошка. Семья росла. Трое детей под одной крышей, рождённые от повтория беременности, спаривания, родов. Их голоса наполняли дом днём. Их потребности требовали моей материнской природы, моего молока, моей любви.
И ночью, после того как они усыпали, я становилась просто Снежкой. Я не переставала быть животным, даже когда была матерью. Я была обоими. И это было правильно. Это было истинно.
Теперь я полностью осознала, что значит "рожать легко, как кошка" — через боль, через спейс, через покорность и страсть. Мое тело знало этот путь, и каждая беременность углубляла мою плодовитость, делая меня идеальной племенной самкой.
ГЛАВА 12: ГАРМОНИЯ
I. Вопрос
Когда старшему сыну исполнилось четыре года, вопросы начались.
Мы были играли в мячик.
— Мама, почему ты ходишь на четвереньках?
Голос был невинный, полный любопытства, без осуждения. Четырёхлетний мальчик, мой сын, не видевший в моем костюме животного ничего особенного. Для него это была просто мама. Мама выглядит так, няня по другому.
— Потому что это... игра, — ответила я, не уверенная, как объяснить ребёнку динамику BDSM и мою выбранную роль в ней.
— А почему ты мяукаешь?
— Потому что в игре я — кошка.
Он кивнул, как будто это имело полный смысл. Потом:
— Могу ли я тоже быть кошкой?
Этот простой вопрос пробудил Анну внутри меня. Впервые за долгие годы я осознала, что мой выбор — не просто мой. Что мои дети видели. Что мой образ жизни влиял на них, что моё преображение в животное становилось нормальной частью их реальности.
Позже, когда дети спали, Алекс нашёл меня около клетки, всё ещё задумчивую.
— Сын спросил, почему ты ходишь на четвереньках, — сказала я.
Алекс кивнул. Не удивившись. Как человек, который давно ждал этого разговора.
— Пора меняться, Снежка. Найдём баланс.
Он произнёс это без приказа. Как предложение. Впервые я услышала от него не команду — а разговор на равных.
Первый месяц был самым сложным.
Анне пришлось снова учиться ходить. Буквально. На протяжении месяцев на четвереньках мои ноги потеряли навык прямого хождения. Когда я впервые встала в полный
Странный рассказ о неоконченном эксперименте