глоток, глядя на меня поверх хрустальной кромки, и медленно поставила бокал обратно.
— Долго ты, — сказала она. — Я уже заждалась.
Она развела руки в стороны. Халат распахнулся.
Под ним не было ничего.
Она сидела передо мной голая — только красный шёлк на плечах, сползающий на локти. Грудь открыта, соски уже твёрдые, тёмные на светлой коже. Живот, бёдра, светлый треугольник между ног — всё это было моим. Всё это ждало меня.
Я шагнул к ней.
Она протянула руку, взялась за пояс моего халата, потянула. Узел развязался. Шёлк пополз с плеч, упал на пол.
Она оглядела меня — с головы до ног, задержалась взглядом на члене. Он уже стоял — твёрдый, налитой, с прозрачной каплей на головке. Она провела пальцем по стволу, собирая эту каплю, поднесла палец к губам, лизнула.
— Соскучился, — улыбнулась она.
— А ты?
Вместо ответа она наклонилась вперёд и взяла член в рот.
Это был не просто минет. Это было приветствие. Она брала медленно, смакуя, обводила языком головку, проводила по стволу, опускалась глубже, почти до самого горла, и замирала там на секунду, чувствуя, как пульсирует у неё во рту. Потом так же медленно выпускала, облизывала, дразнила, смотрела снизу вверх этими своими глазами.
Я запустил пальцы в её волосы — влажные после душа, пахнущие шампунем. Не направлял, просто гладил, чувствуя, как она двигается, как находит ритм, как языком выписывает узоры на головке.
— Тина, — выдохнул я.
Она остановилась. Подняла на меня глаза. Улыбнулась.
— Иди ко мне, — сказала она и откинулась на подушки, разводя руки в стороны, открываясь вся.
Мы целовались долго. Она целовалась по-особенному — не просто открывала рот, она пила из меня, высасывала душу, пока я не начинал терять ориентацию. Её язык был горячим, подвижным, он проникал везде, играл с моим языком, дразнил, ускользал и возвращался. Я чувствовал вкус вина на её губах и что-то ещё — её собственный, неуловимый вкус.
Мои руки скользили по её спине, вниз, к ягодицам. Я сжимал их, раздвигал, чувствуя пальцами влажную щель. Она уже была мокрая — даже не касался, а уже чувствовал этот жар.
Я подхватил её под ягодицы, она обхватила ногами мою талию, и уложил её на центр тахты. Я опустил её на простынь, навис сверху.
Мои губы скользнули по её шее — вниз, к ключицам. Я лизал эту ложбинку, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. Ниже, к груди. Взял сосок в рот — сначала осторожно, обводя языком, потом сильнее, посасывая, чувствуя, как он твердеет, как она выгибается подо мной. Её пальцы впивались в мои волосы, сжимали, дёргали.
— Сильнее, — шептала она: — Пожалуйста.
Она пахла гелем для душа и собственным телом. Этот запах — сладковатый, чуть солёный, тёплый — сводил с ума. Я вдыхал его, зарываясь лицом в ложбинку между грудей, и чувствовал, как член упирается в её живот.
Опускаясь ниже, я целовал её живот. Проводил языком по выступающим тазовым косточкам, по дорожке волос, уходящих вниз. Она вздрагивала от каждого прикосновения, дышала всё чаще.
Я раздвинул её бёдра. Уткнулся лицом в промежность. Запах здесь был другим — насыщенным, терпким, пьянящим.
Я развёл пальцами половые губы. Они были влажные, набухшие, раскрытые. Я провёл языком снизу вверх — от входа до клитора. Она охнула, дёрнулась, сильнее раздвигая ноги. Я повторил движение. Потом ещё и ещё.
Её соки текли по моему языку — солоноватые, чуть горьковатые, тягучие. Я слизывал их. Втянул клитор губами, посасывая, поглаживая языком, чувствуя, как он пульсирует. Она застонала громче, задвигала бёдрами навстречу.
Я ввёл два пальца внутрь. Они вошли легко — до самого основания, в горячую, скользкую
Пусть будет так