Поцелуи были быстрыми, тёплыми, как весенний дождь.
С ним всё происходило легко, играючи.
И, смеясь, задыхаясь от этой внезапной свободы, я вдруг поняла, как давно не слышала собственного смеха... и как давно моё тело не отвечало на чьи-то прикосновения так жадно.
Май был другим.
Спокойным.
Тёплым.
Он смотрел на меня так внимательно, словно хотел запомнить каждую черту.
С ним всё было медленно.
Поцелуи - долгими.
Прикосновения - бесконечными.
Он словно учил меня чувствовать каждое движение, каждое дыхание.
И когда я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом тихом тепле, мне показалось, что внутри меня действительно распускается что-то новое... мягкое и живое.
Июнь пах травой и солнцем.
С ним ночь стала светлее, будто где-то за горизонтом уже начиналось утро.
Мы бежали по высокой траве, и ветер путался в волосах.
С Июнем всё было ярче.
Дыхание сбивалось, руки искали друг друга, а мир вокруг будто исчезал, оставляя только тепло тел и шелест травы.
<>
Когда я снова подошла к костру, огонь уже горел иначе.
Пламя стало ниже, но жар от него чувствовался сильнее.
Как будто ночь за это время набрала силу.
Я только вошла в круг света, когда один из мужчин поднялся.
Июль.
В нём не было мартовской осторожности.
Не было майской мягкости.
В нём было лето.
Горячий ветер.
Разогретая земля.
Полнота жизни, которая не спрашивает разрешения.
Он смотрел на меня долго, почти жадно, и этот взгляд словно проходил сквозь кожу.
— Весна тебя разбудила, — сказал он негромко.
Я почувствовала, как уголки губ сами собой поднялись.
— Похоже на то.
Он протянул руку.
Но, в отличие от Марта, не стал ждать.
Просто взял меня за ладонь и повёл за собой.
Мы отошли от костра совсем недалеко.
Трава здесь была высокой, тёплой после дневного солнца.
Июль остановился и повернулся ко мне.
На секунду между нами повисла тишина.
Но это была уже другая тишина - густая, как воздух перед грозой.
Он коснулся моей щеки, провёл пальцами по шее, и по коже сразу побежала горячая волна.
— Ты уже знаешь, что делать с летом? — спросил он тихо.
— Нет, — призналась я.
Он улыбнулся.
И в следующую секунду попытался притянуть меня к себе.
Я чуть отстранилась, наблюдая за его реакцией...
Словно лето в нём не умело ждать.
Я без осторожности, без стеснения скинула платье и шагнула в его объятия.
Его руки заскользили по телу - не прося, не пробуя, а требуя... настаивая.
Он не исследовал - он брал... своё.
Развернул меня спиной к себе и прижался всем телом, давая понять, какой огонь его сжигает... и дороги назад нет - ни для него, ни для меня.
Не резко, но настойчиво он наклонил меня вперёд и опустил на колени.
Трава коснулась лица, в носу защекотало...
Его пальцы властно скользнули между моих бёдер и коснулись разгорячённых губ.
Раздвинули их и утонули во мне.
Лёгкий, едва уловимый стон сорвался с моих уст - долгий, протяжный.
— Горячая... живая...
Моя! Сейчас... моя!
Тепло от его пальцев растекалось медленно, но неумолимо.
Я выгибала спину, словно кошка под рукой любимого хозяина.
Стоны стали ритмичными и растекались по поляне в унисон с его неутомимыми пальцами, разжигающими во мне пламя.
— Не молчи.
Я хочу слышать тебя. Пусть все слышат.
Дыхания почти не было, и мне казалось, что я задохнусь...
Трава шуршала под нами.
Ночь стала густой и терпкой.
— Молю тебя... позволь мне!
Я чувствовала, как внутри поднимается жар - тот самый, который приходит в середине лета, когда земля уже не может удерживать тепло.
Он рвётся наружу... не зная жалости, не зная пощады...
Клокочет, бьётся, разрывает...
Дикий, первобытный вопль рассёк ночь.
Я не контролировала себя...
Да и к чёрту всё! К чёрту!
Я живая!
Он наклонился к моему уху.
— Вот так, — прошептал он. — Лето любит тех, кто не боится гореть.
И в этот момент я действительно чувствовала это.
Где-то за деревьями тихо треснуло полено в костре.
Тетя Лариса