моя помощница — самая сексуальная на свете. Даже когда всё разбивает и брызгает.
Аня засмеялась, встала и обняла Ханну за талию.
— Тогда давай я больше не буду помогать. А то завтрак никогда не приготовим.
Ханна поцеловала её в губы — вкусно, с привкусом яйца и возбуждения.
— Нет-нет. Продолжай. Мне нравится, когда от тебя одни проблемы… и одни прелести.
Она развернула Аню спиной к себе, прижала к столешнице, раздвинула ей ножки ладонью.
— А теперь стой так. Яичницу жарить буду… а тебя — ласкать. Чтобы ты не мешала.
Аня упёрлась ладошками в стол, прогнулась, попка оттопырилась.
— Только не сковородкой… — хихикнула она.
Ханна взяла сковородку, поставила на плиту, налила масло. А другой рукой скользнула между ног Ани — пальцы вошли в горячую, мокрую щель, начали медленно двигаться.
— Не сковородкой… пальчиками… вот так…
Аня застонала, ноги задрожали.
— Мама… завтрак… папа…
— Папа ещё спит. А завтрак… подождёт. Сначала я тебя доведу… потом уже яичницу.
Масло зашипело на сковородке.
Аня выгнулась сильнее.
— Тогда быстрее… я хочу… чтобы папа проснулся от моего крика…
Ханна ускорила движения — пальцы внутри, большой палец на клиторе, круговыми, настойчивыми.
Аня закричала — тихо, но протяжно — и кончила, содрогаясь всем телом, бёдра сжались вокруг маминой руки, из щели хлынула горячая волна.
Ханна вынула пальцы, облизала их, потом налила яйца на сковородку.
— Вот теперь — настоящий завтрак.
Аня повернулась, села на столешницу — ножки раздвинуты, маечка задрана, писечка красная и блестящая.
— А мне… можно кофе? — спросила она невинно.
Ханна налила ей кружку, поднесла к губам.
— Можно. Только пей медленно. А то опять всё разольёшь… и опять придётся вылизывать.
Аня засмеялась, отпила глоток.
— Обещаю быть хорошей… хотя бы пять минут.
Кухня наполнилась запахом жареных яиц, кофе и их общего возбуждения.
Папа всё ещё спал.
Но утро уже пахло не только завтраком — оно пахло ими двумя, их шутками, их телами и их бесконечной игрой, которая никогда не кончалась.
10. Папа Джо
Джо вошёл на кухню тихо — босиком, в одних серых боксерах, которые едва сдерживали его утреннюю эрекцию. Волосы растрёпаны, щетина на щеках, глаза ещё сонные, но уже горящие тем самым голодным блеском, который появлялся у него каждое утро, когда он просыпался от запаха кофе и женских тел.
Он остановился в дверях, облокотившись о косяк, и просто смотрел.
Ханна стояла у плиты — голая под фартуком, спина прямая, попка чуть оттопырена, пока она переворачивала яичницу на сковородке. Аня сидела на столешнице напротив — ножки раздвинуты, маечка задрана до самых сосков, маленькая писечка открыта, розовая и блестящая, как будто специально ждала его взгляда. Она болтала ногами, попивая кофе из кружки, и улыбалась — лукаво, приглашающе.
— Доброе утро, мои девочки, — сказал Джо низким, хриплым от сна голосом.
Аня взвизгнула от радости, поставила кружку и протянула к нему руки.
— Папааа!
Джо шагнул вперёд, легко подхватил её под мышки и поднял над собой — высоко, как будто она была невесомой куклой. Аня засмеялась звонко, запрокинув голову, маечка задралась окончательно, обнажив плоскую грудку и торчащие сосочки. Ножки её болтались в воздухе, маленькая писечка оказалась прямо на уровне его лица — гладкая, припухшая, с тонкой влажной дорожкой между губок.
Он наклонился и поцеловал её туда — сначала в животик, потом ниже, прямо в центр щели, языком скользнув по клитору одним долгим движением. Аня вздрогнула, засмеялась ещё громче, вцепившись в его волосы.
— Папа! Щекотно! Ой, я упаду!
— Не упадёшь, — пробормотал он, не отрываясь от неё, целуя снова и снова — коротко, жадно, посасывая клитор губами. — Ты же моя лёгкая девочка. Самая вкусная на завтрак.
реанимация компьютера