тонированными стёклами. Бабакар вышел — в белом, как всегда, только рубашка расстёгнута на три пуговицы, золотая цепь поблёскивает на широкой груди. Пожал мне руку — крепко, до хруста( мудак черный). Алисе поцеловал ручку, задержавшись на секунду дольше положенного.
Он открыл ей переднюю дверь, она ласточкой влетела на сиденье, я поплёлся на сзаднее с. В машине было прохладно, в колонках — мелодичный французский рэп, а эти двое тут же заговорили только друг с другом. Я улавливал только общий смысл: фото, студия, свадьба. Вздохнул и уставился в окно.
Студия оказалась в Марэ, в подвале старого дома: белые циклорамы, софтбоксы, запах кофе и чего-то сладкого, травяного и восточного. Кондиционер гудел равномерно, охлождая пространсва. Я сразу ожил.
— Артур, mon frre, — Бабакар хлопнул меня по плечу, —— Pendant ce temps, tu es libre. On commence par les portraits de la marie. En tte--tte. Toi... — он обвёл рукой пространство, prends un caf, repose-toi. Tu nous rejoindras aprs. (— пока ты свободен. Сначала сделаем портреты невесты. Один на один. А ты пока... — он обвёл рукой пространство, — кофе выпей, отдохни.)
Алиса мне это продублировала на русский, я кивнул и она побежала переодеваться за ширмой. И переодевшись выглянула — в платье от спонсора: полупрозрачное, с вырезом на спине почти до копчика. Ткань струилась, как жидкий жемчуг. Без лифчика. Соски проступали двумя тёмными точками — скорее намёк, чем откровенность. «Это концепция», — сказала она мне.
Я вышел в коридор — в студии интернет не ловил вообще — сел на диванчик, открыл ноут. Работы было невпроворот. Через пятнадцать минут уже уткнулся в код и забыл обо всём.
Очнулся от собственного чиха — кондиционер дул прямо в лицо. Тишина, только тихий афробит, глубокий бас. Пошёл посмотреть, как там дела.
— Алис? — позвал я.
Тишина.
Прошел в студию, там пусто.
Зашёл за циклораму — никого. Приоткрытая дверь в соседнюю комнату, гримёрку или склад. Из щели — полоса света и... звуки. Сначала шёпот. Потом её нервный, прерывистый смех. Потом тяжёлый мужской голос, низкий, почти рычащий.
— Алиса?
—и тут за двери её голос:
— Артур, милый! Мы тут отснятое просматриваем! Принеси водички, пожалуйста! Холодной! И мне, и Бабакару! Умираем тут!
Бабакар прогундосил в поддержку: да, брат, спаси нас на (фр.)
Я вздохнул. Ладно, герой-спасатель. Вышел на улицу.
Жара ударила сковородкой по лбу. Марэ, четыре часа дня — ни одного нормального магазина рядом. Один закрыт на обед (французы, мать их), второй — только вино и сыры. Третий — мини-маркет, очередь до двери. Стою, потею, думаю: газированную? без газа? с лимоном?
Наконец набрал две Perrier и одну San Pellegrino — на всякий случай. Пока шёл к кассе, решил уточнить. Звоню Алисе.
Длинные гудки. Потом она берёт. Голос странный — будто бежала или...
— Алло... — тяжело выдыхает.
— Алис, я взял Perrier и Pellegrino. Тебе с газом или без?
— Ммм... ах... милый... — в фоне шорох, будто телефон прижат к плечу, — бери... что хочешь... ах... тут так жаркооо...
Слышу, как она глотает воздух, потом тихий стон — будто щекочут, но слишком сильно.
— Алис, ты в порядке?
— Дааа... о да... у нас тут... ах... сильный процесс... ммм... творческий... Бабакар... он... он свет настраивает... ох... очень тщательно...
В фоне — низкий мужской смешок и «tiens-toi tranquille, ma belle». Потом шлепок — ладонью по бедру.
— Ладно, целую, — выдыхает она и сбрасывает.
Я стою посреди магазина с тремя бутылками, как идиот. Сердце сильно колотится.
Плачу, бегу обратно.
Влетаю в студию — тишина. Иду к гримёрке.
Дверь приоткрыта ровно на пять сантиметров. Узкая полоса света. Влажные звуки, тяжёлое дыхание,
Обьяснение для Мужчин некоторых часто задаваемых вопросов.