Она наконец повернулась к нему. Её лицо было сосредоточенным, как у хирурга перед операцией. – Ты будешь помогать. Потому что я до задницы своей не везде могу дотянуться как надо. И потом, это твоя проблема в конце концов. Так что засучивай рукава.
Никита кивнул, глотая комок в горле. Его взгляд невольно скользнул вниз, по её телу, задержавшись на том самом месте, ради которого всё и затевалось.
Она прилегла, уткнувшись лицом в сложенные руки. Её поза была одновременно покорной и вызывающей. Вся её спина, узкая талия и затем – этот внезапный, мощный взлёт бёдер и ягодиц. Стринги, эти две тонкие чёрные ниточки, тонули в глубокой межъягодичной щели, лишь подчёркивая масштаб и форму того, что они якобы прикрывали.
Никита замер у кровати, его дыхание участилось. Он видел эту плоть в движении, дрожащей, пружинящей. Но видеть её в статике, в такой близости, было другим, более интенсивным опытом.
Это была жопа его матери.
Мысль ударила в висок, как молот. Не абстрактная «женская попа», а конкретная, с родинкой чуть левее центра правой половинки. Та самая, на которую он, бывало, украдкой смотрел, когда она наклонялась за чем-то в холодильнике в одних шортах. А теперь она лежала перед ним, обнажённая и беззащитная, и ему предстояло трогать её.
– Чего смотришь? – раздался её хриплый голос из-под руки. – Жопы раньше не видел? Или у тебя уже кондрашка от одного вида? Подгорает, да?
– Нет, – выдавил он.
– Тогда работай. Сначала лосьоном. Обезжирить и очистить кожу. Чтобы потом масло лучше впиталось.
Он взял бутылку с лосьоном, налил немного в ладонь. Холодная жидкость заставила его вздрогнуть. Он медленно, словно боясь обжечься, прикоснулся ладонью к верхней части её левой ягодицы.
Кожа была неожиданно горячей. Гладкой, но не идеально – чувствовались мельчайшие, невидимые глазу неровности, поры. Под его пальцами плоть была плотной, упругой, но при этом невероятно податливой. Он начал втирать лосьон круговыми движениями, стараясь не думать.
Ирина вздохнула, и её тело слегка дрогнуло. – Сильнее, что ли. Ты не картину пишешь. Разомникак следует. Чтобы кровь прилила.
Он усилил нажим. Его пальцы погружались в мягкую, но сопротивляющуюся массу. Он разминал её, как тесто, чувствуя, как под кожей играют мощные мышцы. Каждая ягодица была огромной, сочной глыбой. Он двигался от внешних округлостей к центру, к той самой щели, где чёрная ткань стрингов врезалась в плоть.
– Хорошо, – пробормотала она, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая одышка. – Теперь вторую. Не забудь.
Он перешёл на правую. Процесс был гипнотическим. Ритмичные, давящие движения. Тепло, исходящее от её тела. Медицинский запах лосьона, смешивающийся с её естественным, глубоким, женским ароматом. Его собственное возбуждение, тугое и постыдное, упиралось в ширинку спортивных штанов.
Когда он закончил с лосьоном, кожа на её ягодицах слегка порозовела, стала ещё более гладкой и блестящей.
– Теперь масло, – сказала Ирина, и её голос звучал приглушённо. – Но его, блять, мало осталось. Экономь.
Никита взял флакон. Он был почти пуст. Он налил немного масла в ладонь – золотистая, густая жидкость, пахнущая оливками и солнцем. Он снова прикоснулся к ней.
Эффект был мгновенным и другим. Масло было тёплым, скользким. Его ладони теперь не втирали, а скользили по её коже, с лёгким, влажным звуком. Каждое движение оставляло за собой блестящий, маслянистый след, подчёркивая каждую выпуклость, каждую впадину. Он покрывал маслом всю поверхность – от поясницы до самых верхних частей бёдер. Кожа под его руками стала не просто горячей, а горящей, живой, сияющей.
– Бля, – тихо выругалась Ирина, и её бёдра слегка дёрнулись. – Холодное, сука.
Домия