— Ладно… — прошептала она. — Фоткай. Только… не лицо. Только тело.
Макс кивнул. Подошёл ближе — медленно. Присел на корточки.
— Ляг на бок, пожалуйста. Как Алиса на той фотографии, где она смотрит через плечо. Подними верхнюю ножку чуть-чуть. Коленку к груди.
Варя послушалась. Легла на бок — трава холодила щёку и плечо. Верхняя нога поднялась — медленно, дрожа. Попка раскрылась: круглая, розовая, ложбинка между ягодицами видна полностью, маленькое тугое колечко ануса сжалось от внезапного воздуха. Киска — нежная щель — чуть приоткрылась от позы, губки разошлись, блеснула влага.
Макс щёлкнул. Один раз. Два. Тихо, без вспышки.
— Ещё… повернись спиной. Руки за голову.
Варя повернулась. Спина прогнулась. Попка поднялась выше — ягодицы раздвинулись шире. Всё на виду: ложбинка, анус, вход в письку, блестящий от солнца и от собственного тела. Она не прикрывалась. Просто лежала — открытая, дрожащая.
Катя смотрела на это — и вдруг сама легла на спину. Ноги чуть раздвинула — не широко, но достаточно.
— Фоткай и меня, — сказала она хрипло. — Как… как будто я сплю на траве.
Женя подошёл. Телефон в руках дрожал.
— Раздвинь ножки чуть шире. Колени в стороны. Как будто греешься на солнце.
Катя послушалась. Ноги разошлись — медленно. Киска раскрылась полностью: гладкие губки, маленький клитор набухший, вход влажный, блестящий. Попка прижата к траве, ягодицы чуть раздвинуты от позы. Солнце било прямо туда — каждый изгиб, каждая капелька блестела.
Щёлк. Щёлк.
Маша приподнялась на локтях — попка вверх, спина прогнута.
— Я… как на той фотографии, где Алиса на четвереньках. Только не на четвереньках. Просто… вот так.
Коля С. подошёл — лицо красное, но глаза жадные.
— Опускайся ниже. Грудью к траве. Попку выше.
Маша опустилась. Попка задралась — ягодицы разошлись, анус и писька открыты полностью. Трава щекотала клитор. Она тихо застонала — не от боли, от переполнения.
Щёлк.
Девочки в юбках тоже начали. Элиза легла на живот, юбка задралась до поясницы — голая попка и всё между ног на виду. Саша Т. села, ноги широко расставила — подол собрался гармошкой, писька открыта солнцу и взглядам.
Мальчики снимали — медленно, благоговейно. Не торопясь. Не грубо. Как Доджсон. Просили позы:
— Повернись боком… Подними коленку… Ляг на спину, руки за голову… Раздвинь ножки чуть шире… Сожми попку… Расслабь…
Девочки слушались. Дрожали. Краснели. Но не прятались.
Другие ученицы из параллелей стояли в отдалении — кто-то снимал на свои телефоны украдкой, кто-то просто смотрела, прикусив губу.
Марина Викторовна наблюдала — спокойно, почти матерински.
— Вот так и было. Часами. Без слов «нельзя». Без страха. Только взгляд. Только свет. Только тело, которое доверяет.
Солнце грело. Трава шептала. Щёлкали затворы.
И в тот момент сад стал не школьным садом. Он стал садом у реки, где Алиса лежала на траве — открытая, доверчивая, вечная.
Директор
Сад вдруг содрогнулся от тяжёлых шагов. Директор вылетел из задней двери, как буря: лицо налилось кровью, шея вздулась жилами, галстук висел криво, будто его душил. Глаза его впились в голые попки на траве — три круглые, румяные ягодицы, блестящие от пота и солнца, ложбинки между ними раскрыты, маленькие тугие колечки анусов сжимаются и расслабляются в такт дыханию, а ниже — нежные, набухшие губки, влажные, раскрытые от долгого сидения с раздвинутыми бёдрами.
— Что за… пиздец здесь творится?! — заорал он, голос хриплый, надломленный. — Марина! Ты совсем охуела?! Три голые сучки на газоне, пизды на солнце блестят, жопы раздвинуты, как в борделе! Мальчишки снимают это дерьмо на телефоны!
Марина Викторовна поднялась медленно, грациозно. Платье сползло с бёдер, обнажив гладкую кожу до середины. Она стояла, чуть расставив ноги, и ветер тут
Школа 10-я и 11-я часть