Урок шёл дальше. Но уже никто не мог притворяться, что это просто литература.
Детские дневники
Марина Викторовна сделала шаг к учительскому столу и достала из нижнего ящика тонкую папку в серой обложке. На ней аккуратным почерком было написано: «Выдержки из викторианских детских дневников (1860–1880-е)». Она не открывала её сразу — просто положила на стол и положила ладонь сверху, будто это было что-то живое и хрупкое.
— Я хочу, чтобы вы услышали их голоса, — сказала она тихо. — Не мои слова. Не биографов. А самих девочек. Они писали свои дневники сами — часто под присмотром гувернантки, но иногда тайком. И знаете, что интересно? Нагота и полунагота в их записях почти никогда не стоит в центре. Это просто фон. Как погода, как мебель в комнате, как цвет стен. Они пишут о другом — о котятах, о наказаниях, о новых платьях, о том, как упала с качелей. А то, что сорочка задрана, что попка голая, что все видят — это не событие. Это просто… так бывает.
Она открыла папку. Перелистнула несколько страниц. Голос её стал ещё тише, будто она читала вслух письмо от подруги.
— Вот, 1872 год. Мэри Энн, из семьи среднего достатка в Оксфорде. Запись от 14 июня:
«Сегодня утром Нэнни мыла меня в тазу прямо в детской. Вода была тёплая, с лавандой. Я стояла, пока она терла мне спинку и попку губкой. Потом вытерла и надела чистую сорочку. Братья уже проснулись и бегали по коридору, но дверь была открыта, и они видели. Томми сказал, что у меня попка как два белых хлебца. Я засмеялась и убежала в сад играть в прятки. Нэнни кричала, чтобы я не бегала босиком, а то занозу посажу. Вечером было вкусно — пудинг с изюмом. Мама поцеловала меня в лоб и сказала, что я хорошая девочка.»
Марина Викторовна подняла глаза.
— Видите? Никакого стыда. Никакого «я покраснела», «я спряталась». Просто факт: стояла голая, пока мыли. Братья видели. Попка как хлебцы. И дальше — про пудинг. Самое важное — пудинг.
Она перевернула страницу.
— Эвелин Харпер, 1878 год, Йоркшир. Запись от 3 августа:
«Гувернантка мисс Пирс сегодня наказала меня за то, что я разлила чернила на ковёр. Она задрала мою сорочку до плеч и отшлёпала по голой попке прямо в гостиной. Папа сидел в кресле и читал газету, но посмотрел и сказал: «Не сильно, мисс Пирс, она ещё маленькая». Попка горела, как огонь, и я стояла в углу десять минут с руками на голове. Сестра Эмма принесла мне потом леденец. Мы потом играли в куклы, и я забыла про всё. Завтра едем в Брайтон на море.»
Класс затаил дыхание. Даша Р. теперь не прикрывала рот — просто сидела, прижав ладони к своим бёдрам, будто проверяя, на месте ли юбка.
«Сегодня был жаркий день. Мы с Луизой и Фредди играли в крокет на лужайке за домом. Я упала и испачкала сорочку травой. Няня сказала, что надо переодеться, и сняла её прямо там, на траве. Я стояла голенькая и ждала, пока она принесёт чистую. Солнце грело попку и всё между ножек, было приятно и щекотно. Фредди показал мне язык, а я показала ему свой. Потом мы ели мороженое. Оно капало на платье, но няня не ругалась. Вечером мама читала нам «Робинзона Крузо». Я заснула быстро.»
Марина Викторовна закрыла папку. Положила её на стол.
— Понимаете? Для них это естественно, как воздух. Как фон. Главное — мороженое, крокет,
Лариса