получать не приходилось, но ощущения от этих слов наверняка идентичные. Наступает полное оцепенение, и эта пауза используется для продолжения монолога.
— Не злись. Это просто пункт из списка желаний, и ситуация идеальная. Мы в тысячах миль от дома. Карл никогда больше не появится в моей жизни, а шанс быть замеченными знакомыми равен нулю. Такой возможности может больше не представиться.
Дар речи возвращается, но шок мешает уловить смысл сказанного.
— Спать с другими мужчинами это часть твоего предсмертного списка? А что еще там есть, пустить мне пулю в лоб?
Она криво усмехается и вздыхает.
— Нет. И я не собираюсь спать с другими мужчинами (во множественном числе), только с одним конкретным парнем. Тебе доподлинно известен факт моей девственности на момент начала наших отношений. Ты единственный мужчина в моей постели за всю жизнь. Просто не хочу умирать, не узнав, каково это заняться любовью с кем-то другим, вот и все.
— Джесс, я... я не понимаю. Как вообще появляются мысли о подобном? Казалось, между нами любовь. Как можно сознательно причинять такую боль?
— Майлз, я люблю тебя... очень сильно. И делаю это не ради причинения боли. Просто это необходимо сделать. Размышления об этом шли долгое время. Всего один раз в жизни, до самой смерти, хочу заняться сексом с другим мужчиной. И повторюсь: подобного шанса, скорее всего, больше не будет.
— Что за разговоры о смерти? Мы же ровесники.
В голосе снова появляются пренебрежительные нотки:
— Майлз, никто не знает своего срока. Завтра может не наступить.
— А что случится в случае получения удовольствия и желания повторить?
Усмешка и пренебрежение исчезают. Начинается демонстрация искренности.
— Этого не произойдет, Майлз. Обещаю. Это просто разовая необходимость.
Она кладет свою руку поверх моей в качестве утешительного жеста.
Жизнь бок о бок на протяжении почти двадцати лет... никогда не было даже мыслей об оказании в подобной ситуации.
Бормочу:
— Мне... мне нужно уйти отсюда и подумать.
Следует ответ:
— Ну, не пропадай надолго. У нас встреча в восемь часов. Хочется пораньше поужинать вместе с тобой, чтобы успеть принять быстрый душ перед уходом.
— Вообще-то голода нет. Придется поесть в одиночестве. Можешь заказать обслуживание в номер. Мое возвращение состоится до твоего ухода.
Проверяю наличие мобильного телефона и выхожу за дверь, не давая времени на ответ.
Идти в бар на пляже не хочется: слишком легко найти. Кроме того, нужно думать, а не пить. Прыгаю в джип и направляюсь к малоизвестному пляжу, обнаруженному пару дней назад. Предположение об отсутствии там людей оказывается верным. Требуется уединение для ясности мыслей.
Возвращение происходит в момент ее выхода из душа.
— О, Майлз, ты вернулся, отлично. Планирую быть обратно к одиннадцати (максимум к полуночи).
Произношу:
— Зачем сокращать время? Можешь остаться на всю ночь.
В ее голосе слышится удивление:
— Правда?
Пожимаю плечами и повторяю:
— Тебе стоит это сделать.
— Ну, посмотрим.
— Нет, я серьезно, лучше выкинь это из головы раз и навсегда.
Она радостно щебечет:
— Знала, что ты поймешь. Хорошо, тогда буду утром. Во сколько поездка на катере?
Ложь слетает с губ сама собой:
— В десять часов. (Хотя на самом деле в девять).
Она заверяет:
— Ладно, вернусь раньше этого времени.
Закончив одеваться, она тянется за поцелуем на прощание, но я подставляю щеку. Выглядит немного обиженной, но отступать не собирается. Чмокает в щеку и направляется к двери.
Выходя, бросает фразу:
— Я заглажу свою вину, Майлз. Обещаю.
Эмоции удерживались внутри часами, но теперь требуют выхода. Падаю на кровать и рыдаю как младенец. Умственное истощение настолько велико, что в итоге наступает сон прямо сквозь слезы. Подобного не случалось лет с четырех.
Пробуждение в три часа ночи приносит чувство оконченной жизни. Какая ирония (мелькает мысль):
КАЗАХСКИЙ ГАРЕМ